Картинка Девичий Башни

— Подымай меч выше! — кричит Зола — А ты Степка зубы оскаль страшней! Это я от бабушки еще знаю от старины! Плешкин взмахивает мечом Кузнечонок страшно ворочает глазами и скалит зубы И все начинают хором: — Уж и стро-гой! — пропела Анна Ивановна — Как в бани приедет — солнышком всех осветит Буду за вами ходить а вы меня слушайтесь я тоже стро-гая! — пошутила она — в зеркало-то не дам смотреться Так что ли барыня? — Вот это верно — говорят сразу несколько голосов — все мы птицы Божьи чего уж тут считаться! Приглашают за стол и барина Он садится под образа к монаху Ему наливают из бутылки он потирает руки выпивает крякает по-утиному и начинает читать бумажку: «Кресты» — особенное печенье с привкусом миндаля рассыпчатое и сладкое; где лежат поперечинки «креста» — вдавлены малинки из варенья будто гвоздочками прибито Так спокон веку выпекали еще до прабабушки Устиньи — в утешение для поста Горкин так наставлял меня: Горкин кричит сердито: — Чего дурака ломаешь да еще с дитей?! время не знаешь?! А мне и не больно а весело Денис просит прощенья и все говорит — «поговорите ей Михал Панкратыч… мочи моей нет душа иссохлась». — У Казанской ударили! идет!!. — Ты бы уж со мной поговел… меня хотят на Страстной говеть со всеми а лучше бы мне с тобой на «Крестопоклонной» не страшно бы? Выпроси уж меня пожалуйста Он обещает выпросить. — Вкуснее ребята наших! Стряпухам — по целковому Всем по двугривенному на масленицу! — Эх милый ты мой Горка… три недели сижу безвыходно а делов-то этих…пу-ды! а она… ту — ды… а? — шутливо-грустно сказал отец хлопая Горкина по спине Я вспомнил. — А это вам как презент… для утешения скорбей! И только котел запустить волчок Сонечка крикнула: — Что вы делаете?! не смейте! — Известное дело девка вострая! — говорит Гришка Матреша недовольна отмахивается чуть не плачет А все говорят: правда сам царь Соломон уж без ошибки. Посидели мы до огня уж и ворота заперли И слышим — опять все Бушуй воет нет на него уема Горкин перекрестился и сказал воздыхая: — И с чего это он развылся… воет воет — все сердце извел! — Ах я старый дурак… Гришу-то не проведали его могилку! — Ручоночки-то зазябли как посинели… и губеночка-то дрожит… мальчо-ночек ты мой неутешный… у сладенький! Анна Ивановна нежно меня целует и так хорошо. — А ну чего скажет гадателю сам святой царь Соломон… загадывай кто чего? — Погоди Панкратыч — говорит Антипушка тыча в царя Соломона пальцем — Это будет царь Соломон чисто месяц? — Самый он священный Мудрец из мудрецов. — Дух-то дух-то леккой какой… березовый а? — вздыхает Горкин — Приехали Ондрейка-озорннк дай-ко молодчику топорик его почин Перва его березка. Нахожу слабые слова смутно ловлю из далей ускользающий свет… — хрустальный льдистый… А тогда… — это был свет живой кристально-чистый — свет радостного детства Помню Горкин говаривал: — Отец Виктор поздравляет и очень сожалеет… — говорит он — У Пушкина Михайлы Кузьмича на именинном обеде уж как обычно-с… но обязательно попозднее прибудет лично почет-уважение оказать. Уж после Анна Ивановна сказывала: Поля заплакала в капустку пожалела Она была молоденькая вдова-солдатка мужа на воине убили И вот плакала она в капустку… — А кому он не ндравился папашенька-то! дурным только… ан-гел чистый. — Будто бы и маловато-с? Для прощеного… проститься как говорится — Знаю твое прощанье! — Заговеюсь до самой Пасхи ни капли в рот — Два ведра — будет? — И довольно-с! — прикинув весело говорит Косой — Заслужут-с наше дело при воде чижолое-с. — Почему обижаться на коровок? Всем очень нравится — как он ловко! Отец благодарит жмет руку барину и уходит Василь-Василич сдерживает: — Господин Энтальцев не спеши… еще. Он ведет меня в церковь где еще темновато прикладывает к малой Плащанице на столике: большую на Гробе унесли Образа в розанах На мерцающих в полутьме паникадилах висят зажигательные нитки В ногах возится можжевельник Священник уносит Плащаницу на голове. — Да… это пожалуй цвет… бугорок зеленый… не лист это… — говорит она оттягивая стебли — Сколько тебя просила… вы-брось! — шепчет она с мольбой и страхом — Глупости! — с раздражением говорит отец и начинает напевать любимое светлое такое… И мне дают сладкого пирожка с изюмцем на газетинке Я ем в охотку отпиваю и «бархатного» глоточек дозволил Горкин Пирую с ними и разглядываю сторожку. — И устал же я братец… а все дела Сосни-ка лучше поди и я подремлю немножко О незабвенный вечер гаснущий свет за окнами… И теперь еще слышу медленные шаги с лампадкой поющий в раздумьи голос — Ангели поют на не-бе-си-и… — А Мартын-плотник вот застудился в ердани и помер? — С ердани не помрешь здоровье она дает Мартын от задора помер Вон уж и светать стало окошечки засинелись печки поглядеть надо пусти-ка… — Нет ты скажи… от какого задора помер? Вечер а все еще пахнет ладаном и чем-то еще… святым? Кажется мне что во всех щелях в дырках между досками в тихом саду вечернем — держится голубой дымок стелются петые молитвы — только не слышно их Чудится мне что на всем остался благостный взор Царицы. Идем ко всенощной Горкин раньше еще ушел у свещного ящика много дела Отец ведет меня через площадь за руку чтобы не подшибли на раскатцах С нами идут Клавнюша. — Гусиная лапка… гу… синую лапку… позавидовал… Он начинает допрашивать что за лапка ласково так выспрашивает и я ему открываю все Он гладит меня по головке и вздыхает: — Так умник… не утаил… и душе легче Ну. — Вы уж извините Павел Ермолаич… не угостили вас чайком… и у нас папашенька… очень плохо… а то бы… — у меня перехватывает в горле Пал Ермолаич гладит меня по плечику и говорит ласково и грустно: — Не-эт… — говорит Гаврила как-то особенно глядя на меня и делается грустным — этого нельзя не полагается Да мне наплевать Он стоит на одной ноге а другую упирает в оглоблю у дуги и потом засупонивает крепко ремешком. Старый пастух хлопнул по спине парня и крикнул на всем народе: — И откуда у тебя подлеца такая душа-сила! Шабаш больше играть не буду играй один! И разбил свой рожок об мостовую. — И что ты братец в глаза пылишь? — смеясь говорит отец — Изнаночку покажи-ка — Сергей Иваныч! — кричит всплескивая руками Крынкин — Ну кажинное-то словечко ваше… — как навырез! так в рамочку и просится! Так и поставлю в рамочку — и на стенку-с! Осень — самая у нас именинная пора: на Ивана Богослова — мои на мучеников Сергия и Вакха 7 октября — отца; через два дня мч Евлампии матушка именинница на Михайлов День Горкин пирует именины а зиму Василь-Василич зачинает — Васильев День — и всякие уж пойдут неважные. — Ишь озорник… такой же живоглот выростет… — шепчет Горкин и кажется мне будто и он боится Видно как в богатой столовой накрывают на стол официанты На всех окнах наставлены богатые пироги в картонках и куличи Проходит огромный крестный говорит Горкину: И вдруг — вычитывать стал стишки! любимые мои стишки Я их из хрестоматии вычитывал а он — без книжки! и все сколько написано длинные-длинные стишки Так все и вычитал не запнулся даже: Отец не находит слова потом кричит что Денис мошенник потом запускает руку в ведро с ледышками и вытягивает черного налима Налим вьется словно хвостом виляет синеватое его брюхо лоснится. — Ряженых у скорняков глядела Не боялся а? — Боялся Все-то провалились… — Не серчай уж На сахарного петушка Ряженых глядела а я сиди Это ничего что кашель И в театры не взяли Маленький я вот все и обижают Горкин один жалеет — К Горкину сведи. Сонечка очень добрая все говорят — «сердечная»; но только она горячая вспыльчивая в папашевьку и такая же отходчивая Она сейчас же и раскаялась во грехе крикнула: — Знаю! знаю! дурная злая! мальчишка даже казнит меня! — Ну а семью семь? Врешь не тридцать семь а… сорок семь! Гм… — Милиен народу! — встречает Василь-Василич — За тыщу выручки кательщики не успевают сбились… какой черед! — Из кассы чтобы не воровали — говорит отец и безнадежно машет — Кто вас тут усчитает! — Этот опять добиваться будет «барин»-то… особого почета требует Прикажете допустить? — спрашивает Василь-Василич — Господин Энтальцев? Допусти Сам когда-то обеды задавал стихи сочиняет Для Горкина икемчику и «барину» поднесешь вот и. Тихо на улице Со двора поехала мохнатая телега — повезли в церковь можжевельник Совсем темно Вспугивает меня нежданный шепот: — Ты чего это не спишь бродишь? Это отец Он только что вернулся. — Под самое под Благовещенье… точно что обрадовал Надо бы к благополучию — говорит Горкин и крестится Отец замечает что и я здесь и поднимает к жавороночку но я ничего не вижу Слышится только трепыханье да нежное-нежное журчанье как в ручейке. — Идет льдинка а главного не видать можайского но только понос большой В прибыли шибко за ночь вершков осьмнадцать А так весело ничего… Теперь не беспокойтесь уж доглядим — Смотри у меня сегодня не настарайся! — грозит отец. Отец привстает и поднимает палец; лицо его сияет — Запел! А шельма — Солодовкин не обманул! Больше года. — Ругаться опять будет а куда ее шельму денешь! Совсюду в ее текет так уж устроилось И на самом-то на ходу… передки вязнут досок не вывезешь Опять лешая набирается! — Вам — да помирать-с! — восклицает Василь-Василич стреляя косым глазом под потолок — Кому ж уж тогда и жить-с? Да после вас и знаменитых никого не будет-с! — Какие тут сударь угощения… разве я не понимаю Когда папашенька здоров был всегда я приходил проздравить Как же болящего-то не почтить да еще такого человека как папенька! А ты заботливый какой ласковый сударик… в папашеньку. — Ты уж такой заботливый за народ-то Михал Панкратыч… без тебя плохо будет Слыхал в деревню собираешься на покой? — спрашивает Воронин — Давно сбираюсь да… сорок вот седьмой год живу Ну пойдем. — Спасибо Полюшке скажи ей Что ж она не проведает меня? Скажи — помню ее и песни ее помню… Вот Аннушка… пришла ты а мне и полегче стало Так вы… любите строгого-то хозяина? — А вот Сергей Иваныч на Петров День пожаловать извольте-с… — так все увидите! — кричит Крынкин — Муха на Успенский села — и ту разберете-с! Опять лавочники глядят как мы едем И у ворот ждут-толпятся глядят как подкатываем лихо — Помылись-поосвежились Сергей Иваныч? не шибко устали? Теперь совсем пооправитесь даст Господь Отец сходит с пролетки быстро идет по лестнице весело говорит: — Не лить не точить а по-нашему надоть лепитьвыглаживать Слепили карнизы чуть мокренько — тяни правилками по хворме… лекальчиками пройтить Ну чего может и отлить придется с умом вообразить Несвычное дело а ежели с умом — можно. Все у нас говорят про какой-то «Ледяной Дом» куда повезут нас на третий день Скорняк Василь-Василич по прозвищу Выхухоль у которого много книжек Морозова-Шарапова принес отцу книжку и сказал: Все слушают молитвенно как в церкви Я знаю эти священные слова: с Горкиным мы читали Отец обнимает и целует именинника Я тоже обнимаю подаю новый кошелек и почему-то мне стыдно Горкин всплескивает руками и говорить не может дрожит у него лицо Все только: Я рассказываю ему что это Ева безгрешная когда была в раю с Адамом-мужем а когда согрешила им Бог сделал кожаные одежды А он прямо как жеребец гогогочет Марьюшка дураком его даже назвала А он гогочет: — Согрешила — и обновку выгадала ло-вко! Схватил парусиновый картузище и выкатился из дому Говорили — кучеру кулачищем по шее дал — так ни за что здорово-живешь. А во дворе сидит на крылечке Солодовкин с вязанкой клеток под черным коленкором Он в отрепанном пальтеце кажется — очень бедный Но говорит как важный и здоровается с отцом за руку — Поздравь Горку нашу — говорит отец — дали ему медаль в. — Гляньте гляньте! и дым будто Славу несет с земли… играет ка-ким столбом! И Саня-заика стал за ним говорить: — И-и-ч… грает… не-бо и зе-зе-земля играет… Прибыл о благочинный Николай Копьев важный строгий Батюшки его боятся все подымаются навстречу Он оглядывает все строго — Протодьякона опять нет? Намылю ему голову — И глядит на о Виктора — Осведомили — с благочинным будет? — Едем сейчас Гаврилушка? — спрашиваю я все еще не веря счастью — Едем-едем-едем к ней… ах-едем к любушке своей! — отвечает Гаврила песенкой. Входит Анна Ивановна и шепчет: «ах болезные некому об вас подумать» и ведет нас В детской сидит у окошка Горкин плачет и все покачивает головой в платочек — Заслаб ты косатик изгоревался… — говорит он мне размазывая пальцем слезы — на вот поешь курятинки. Я радостно прижимаю горячую вязочку к груди у шеи Пышет печеным жаром баранками мочалой теплой Прикладываю щеки — жжется Хрустят горячие А завтра будет чудесный день! И потом и еще потом много-много — и все чудесные. Благочинный спрашивает у матушки: «может ли болящий подняться — принять возложение Руки Христовой?» Тетя Люба в ужасе поднимает руки: — Что вы батюшка! он и в подушках. Вот это дак са-ночки! — говорит Отошел к воротам и кричит: — Хочешь так уж и быть променяю приятельски только ты мне в придачу чего-нибудь… хоть три копейки а я тебе гайку подарю змеи чикать. — Привел бы Господь дожить а кулебячка будет А дишканта не подгадят? Скажи на грешники по пятаку дам — А за виски? Ангелами воспрянут. — Все Одни теперь тенора остались — говорит Солодовкин — пойдем к тебе чай пить с пирогами Господина Усатова посмотрим. — И за что-с?! — вскрикивает как в ужасе Василь— Василич — Дни-ночи мечусь весь смерзлый чистая калмыжка! по всем трактирам с самыми дошлыми добиваюсь! Все гудят: «с Праздничком! дай вам Господь здоровьица!» Отец подходит к лежанке на которой стоят закуски и наливает рюмку икемчика Василь-Василич наливает из графинов Барин быстро трет руки словно трещит лучиной вертит меня за плечи и спрашивает сколько. — Имею честь поздравить с высокорадостным днем Благовещения и пожалуйте пальчик — он цепляет мизинчик за мизинчик подергает и всегда что-нибудь смешное скажет: — От Трифоныча-Юрцова господина Скворцова ото всего сердца зато без перца… — и сунет в руку коробочку. — Много ль поросят-то закупаешь? — Много — не много а штук пяток надо бы для Праздника Тороговцы нахваливают товар стукают друг о дружку мерзлых поросят: живые камушки — Звонкие-молочшые! не поросятки — а-нделы! Зашли в конюшню а там лампадочка горит в фонаре от пожара не дай-то Бог Антипушка на сене сидит спать собирается ложиться Я ему говорю: — Знаешь Антипушка нонче вся тварь играет Христос родился. — Вышла сугубая неприятность… а пуще всего может дойти и до самого высокопреосвященного! А помимо будущего назидания и даже кары запретил о благочинный трапезнику славить по приходу на Рождестве. Горкин с Ондрейкой расталкивают народ чтобы не мяли травку Все мы выходим за ворота — встречать Целителя Хотел и отец сойти но его удержали — с болящего не взыщется А он бывало всегда как принимаем святыню встречал и помогал вносить. — Это что — разденут… а то душегубы под мостом водились чего только тут не было! Вон будка у моста Васильев-бутошник там живет Он человек законный а вот годов двадцать тому Зубарев тут жил-сторожил Вот и приехали Погоди ты про Зубарева… распорядиться надо. Огородник с Крымка сует мне беленькую кочерыжку зимницу — «как сахар!» Откусишь — щелкнет. Кипит работа: грохаются в лотки ледяные глыбы сказываются корзины снега позвякивает ледянка-щебень — на крепкую засыпку Глубокие погреба глотают и глотают По обталому грязному двору тянется белая дорога от салазок ярко белеют комья. Пошли мы с ним на цыпочках положили яблочки в узелке на столик. Скорняк читает про Пантелеймона: Смолкой и бельецом и согревшимся бережком-песочком и лодками… — всем раздольем До того хорошо — не знаешь что и делать С Москва-рекой поздороваться! Сидим на корточках с Горкиным мочим голову. — Я не на дворе а на еловой коре! — крестит его монах — а завтра буду на горе! — Опять в «Титах» будешь как намедни… отсидел три месяца? — Уж и хорошо же милок как было! Прошел Господь со Святыми Пречистую навестил А мы Ему потрудились как умели Я спрашиваю полусонно — «а поглядел на нас?» — Понятно поглядел Господь все видит…. Высокий бородатый мужик в тулупе стоит поодаль дает ярлыки возчикам Это — артельный староста Здоровается с Горкиным за руку говорит: — Знаменитый Махоров со всякими крестами и то через кухню ходит А чего вы стесняетесь? Кто в хорошей шубе — так через парадное А вы идите тихо-благородно усажу где желаете… только не скандальте для праздника. Потшли мы с Горкиным в дом на цыпочках а там Василь-Василич в передней на табуретке сидит лица нет И в уголку на полу — тряпка словно ржавые такие пятна… Горкин папашенькин пиджачок признал которые чесучовый был А Василь-Василич замахал на нас и шепотком так страшно: — Гляди гляди… подносят… — шепчет Анна Ивановна — смотри голубок крестись… на-ро-ду-то народу! – «Волхи же со Звездою питушествуют!» весело говорит Зола Волхов приючайте Святое стречайте Пришло Рождество Начинаем торжество! С нами Звезда идет Молитву поет… Он взмахивает черным пальцем и начинают хором: Сегодня она в лиловом платье и в белой шали муаровой очень парадная Отец целует у ней руку целует в пухлую щеку а она ему строго так: — Приехала тетка с чужого околотка… и не звана а вот. — Радость-то нам какая! Мы с вас Сергей Ваныч остатнюю болезнь какая ни есть скатим! Болезнь в подполье а вам здоровье! — Знаю какие вы молодцы спасибо Ну скачивайте болезнь валяйте! — весело говорит отец взбегая по стерому порожку у «тридцатки» а я. Горкин ни слова не говорит велит мне идти с собой на ледокольню а Ондрейке забрать ломок и тоже идти за нами — Осе… рчал! — вскрикивает Василь-Василич и всплескивает руками — Ну за что?. — Грешники-черепенники горря-чи Горрячи греш-нички ! Возсия мирови Свет Разума… И почему-то кажется что давний-давний тот напев священный… был всегда. — Лезет что-то… зеленая будто шишечка… вот так штука?! а? — дивясь спрашивает он меня подмигивает как-то странно — Вот мы с тобой и дождались чуда… к Пасхе и расцветет пожалуй. Я спрашиваю его — это чего помнить? — Хо-рош гусь… нечего сказать Он всегда за тебя горой а ты и к именинам не озаботился… хо-рош. Введите Ваш email-адрес: Сидит Горкин… идет куда-то… сидит около меня и все темнеет И вдруг светлеет я вспоминаю что-то в спрашиваю: «вчера?»… Он говорит: «…и вчера певчие старались…» И я опять спрашиваю — «вчера? » Не могу понять: вчера? меня Сергей оттуда принес… сейчас принес… — Так удивим Москву что ахнут! Отец радуется зиме посвистывает-поет: Пришла зима трещат морозы На солнце искрится снежок; Пошли с товарами обозы По Руси вдоль и поперек. – «Платье-то как накрахмалила вся шумит! » — «Верно что канарейка Сергей-Ваныч… как хорошо сказали…» В тревожно-радостном полусне слышу я это все торопящееся — кап-кап — Радостнее за ним стучится что непременно будет и оно-то мешает спать кап-кап… кап-кап-кап… кап-кап… Уже тараторит по железке попрыгивает-пляшет как крупный дождь. А на солнце плещутся огурцы в корыте весело так купаются Ловкие бабьи руки отжимают кидают в плоские круглые совки… — и валятся бойкие игрунки зеленые гулким и дробным стуком в жерла промытых кадок Горкин стоит на лесенке снимает картуз и крестится. — Горкин а вороны приставятся на Страшном Суде? — Эх бывало у нас трясли… зальешься! — вздыхает Василь-Василич застегивая на ходу жилетку — да иду. Я рад что Анна Ивановна со мной Она с ложечки меня кормит будто Катюшу нашу. — Не к рукам вот и синяя а цены нет лошадке! возьму за сотню объезжу — увидишь тогда «синюю»! Отец молчит: неприятно ему пожалуй что говорит дядя ва людях — «не к рукам» — И сам объезжу! — говорит он — Кавказка тоже дикая была. — Почему же — «плохому»? разве уж такой плохой? А дядя Егор сердито так на крендель: Это пожалуй Ангел нашептывает мудрые слова За каждым Ангел а за Горкиным Ангел над Ангелами — Архистратиг Стоит невидимо за спиной и радуется И все Ангелы радуются с ним потому что сегодня день его Славословия в ему будто именины — Михайлов День. — А чего мне язык завязывать! Хочу — и говорю про Сергей-Ваныча моего… про хорошего человека да не говорить! Вольная я Полечка ничья на мне воличка! Захотела и разрядилась! А я таю про себя думаю-думаю: и вдруг радость?! вдруг чудо сотворится?! И верю и. — Уж к тридцати тебе скоро постепенней бы каку приглядел а не верткую Маша… хорошая наша худого не скажу да набалована она с ней те трудно будет И непоседа ты… — Я потишей буду Михал Панкратыч… — вздыхает Денис. — Черта за рога вытащим только бы поддержало было! — посмеивается Василь-Василич — Не ко времени разговины да тут уж… без закону Ведра четыре робятам надо бы… Пя-ать?! Ну Господь сам видал. — Так и не нацепили? — Не то что… а плевали на образины и топтали! — Лучше сожги… — говорю я и плюю на харю — А жалко-то? — Наплюй на. — Чего уж убиваться-то так нехорошо… праздник такой! — жалеет ее кухарка — Господь милостив не оставит Мужа у ней задавило на чугунке кондуктора Но Господь милостив на сиротскую долю посылает Жалеет и Семен безрукий: — Что ж дяденька… Спаситель и босиком ходил а бедных насыщал А дядя Егор ему: «эн куда загибаешь!» Ну слушать страшно. Мы едем на березках Вот и опять Москва самая настоящая Москва Я смотрю на веселые клубнички на березовый хвост за нами который дрожит листочками… — будто во сне. Недолго посидела заторопилась — домой пора Стали провожать Отец просит: — Сам вас на лошадке отвезу А она и вымолвила… после только премудрость-то прознали: — Пора и на паре с песнями! Отец ей: — И на паре отвезу тетушка… — Дети здесь… благослови их Сереженька… — сказала матушка бледная усталая с зажатым в руке платочком Отец выговорил чуть слышно: — Не вижу… ближе… ощупаю… — Кто на меня выходит? Давай… скачаю! — Вася — удерживает Горкин — и так качаешься поди выспись. «Любезная моя любит ли меня?» «Жениться ли мне на богатой да горбатой?» «Не страдает ли мой любезный от запоя?»… И еще очень много — Глупая книжка — говорит Горкин а сам все меня толкает и все прислушивается к чему-то Шепчет: А я дергаю Горкина и шепчу: «это ты сказал я слышал про рыбку! Тебя Бог в рай возьмет!» Он меня тоже дергает чтобы я не кричал так громко а сам смеется И отец смеется А налим — прыг из оставленного ведра и запрыгал по лестнице —. И стало нам страшно что про «тяжкий недуг» сказал: будто вещает нам во укрепление веры И тут стал выть Бушуй Сказали мы страннику он и говорит нам: — Не убойтеся сего и не дивитеся: неисповедимо открываются пути даже и зверю неразумному а сокрыто от умных и разумных. Марьюшка прибирается скоро спать За пустым столом Гришка разглядывает «Священную Историю» картинки Показывает на Еву в раю и говорит: — А ета чего такая волосами прикрыта вся раздемши? — и нехорошо смеется. А Данька дразнится языком — «зы-зы-зы!» Горничная приносит мне кусок пирога с рисом-рыбой семги и лимонного желе все на одной тарелке Потом мне дают в платочке парочку американских орехов мармеладцу и крымское яблоко и проводят от собачонки. Защурив глаза я вижу как в комнату льется солнце Широкая золотая полоса похожая на новенькую доску косо влезает в комнату и в ней суетятся золотники По таким полосам от Бога спускаются с неба Ангелы — я знаю по м Если бы к нам спустился! Убирает с задней стены картинку — «Как мыши кота погребали» — и говорит: — Вася это мне навесил скопец ему подарил Я спрашиваю: — Ску-пец? — Ну скупец Не ндравится она мне да обидеть Василича не хотел терпел… мыши тут не годятся. — Всякие пирожки могу и слоеные и заварные… и с паншетом и кулебяки всякие и любое защипное… А тут на-ка-сь… незащипанный пирожок не сделать! Я ему расстегаями нос утру! У Расторгуевых жила… митрополиты ездили кулебяки мои хвалили… — На кладбище скоро ворочусь… оседлать Стальную крепче затягивать надувается шельма догляди! И затрепало полой чесучового пиджака за шарабаном Василь-Василичу охота с нами да завтра наем рабочих а взять — греха с ним не оберешься Он провожает нас и говорит: Вот уж и второй день Рождества а меня не везут и не везут Вот уж и вечер скоро душа изныла и отца дома нет Ничего и не будет? Горкин утешает что папашенька так распорядились: вечером при огнях смотреть Прибежал высуня язык Андрюшка крикнул Горкину. Клина оставили попить чайку в саду с паровой клубникой и он тоже стал провожать нас довольный что вылечил И весь-то двор вышел нас провожать всякая уж душа узнала что Сергей-то-Иванычу совсем лучше в бани собрался даже Всегда уж едут в бани как от болезни выправятся. — Самый теперь грязник ни на санях ни на колесах до самых моих именин… Михайла-Архангел всегда ко мне по снежку приходит. — А то кто ж? — кричит со стены Ондрейка на лесенке — Называется — траспарат: Значит — Христос Вос-кресе как на церкве На кирпичной стене навеса поставлены розовые буквы — планки И не только буквы а крест и лесенка. А у самого косой глаз страшней страшного вихры торчками а язык совсем закренделился слова портит Прибежит ударит в грудь кулаком — и пойдет: Он целует мне мокрый глаз Мне легко Радостно светится скорлупка. «Свете тихий» а потом вдруг то самое которое пел мне Горкин вчера редкостное такое страшно победное: «Кто Бог велий яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог творя-ай чу-де-са-а-а! » Я смотрю на Горкина — слышит он? Его голова закинута он поет И я пробую. Василь-Василич всхрапывает Я знаю — любит его отец И я его люблю Я пропел бы ему басенку про Лису да спит он Артельный спрашивает — расчет-то будет ждут мужики Василь-Василич встряхивается потирает глаза находит свою книжечку и будто шепчет — вычитывает что-то. Он входит со мной в Москва-реку идет в воде по колена У большого камня который называется «валун-камень» он останавливается и шепчет: — Гляди в воду сейчас отмутится… Белый песочек видно и вот — длинные черные прутики шевелятся под камнем…. — На язык востра а хорошая женщина нищелюбивая… ишь приукрасило как коморочку Я ему говорю: — Тебя завтра одеялками завалят Гришка смеялся — Глупый сказал Правда в прошедчем годе два одеяла монашки подарили я их пораздовал. Нас давно не пускали в спальню Анна Ивановна сказала: Я знаю: отец после дедушки совсем молодой остался Горкин ему во всем помогал-советовал И прабабушка наставляла: «Мишу слушай не обижай» Вот и не обижает Я беру его за руку и шепчу: «и я тебя всегда-всегда буду слушаться не буду никогда обижать». — Золото-лошадка правду сказал Егор Ну Господь с ней Я смотрел на него когда он говорил это и глаза его были грустные Я знал как любит он лошадей Может быть и Стальную пожалел что уводит ее цыган что не увидит больше? Садимся в лубяные саночки на сено вытрухиваем на улицу — туп-туп на зарубах о передок На Калужском рынке ползут и ползут простянки везут ледок на Шаболовку к Горшанову. — Воскрес из мертвых наш Ломшачок… — «разумейте языцы и покоряйтеся… яко с. — Что будет-то слушь-ка… Матреша наша сейчас… Вдруг раздается визг в мастерской и с криком вбегает вся белая Матреша — Матушки… черт там черт! ей-ей черт схватил мохнатый! Все схватываются Матреша качается на лавке и крестится Горкин смеется: Тогда третьего доктора позвали самого знаменитого Захарьина Он такой был чудак с великой славы что ставили ему кресло на лестнице на площадке и на столике коробку шоколадных конфет Абрикосова С-вья Скушает две-три а коробку ему в коляску. — Ласковый нонче угощение сразу принял… К благополучию знать У кого не примет — то ли хозяину помереть то ли. — Порожняки отъезжай… черти! — кричит Василь-Василич попрыгивая по глыбам — Стой… который? Сорок. — Слыхал чижик? — говорит отец теребя меня за щеку — Соловей — это не в диковинку а вот жавороночка заставить петь да еще ночью… Ну удружил мошенник! — Крепше держи топорик В церкву пойдет молиться у Троицы поставлю помечу твою березку… — и он завязывает на ней свой поясок с молитвой — Да ну осмелей… ну? — Вот это ма-стер! вот доказал-то себя Пахомыч! ма-стер… И откуда в нем духу столько! Мне казалось что пастух тоже это слышит и понимает как его слушают и это ему приятно Вот тут-то и случилась история. — А сбитню хочешь? А пропьем с тобой семитку Ну-ка нацеди Пьем сбитень обжигает — Постные блинки с лучком! Грещ-щневые-ллуковые блинки! Дымятся луком на дощечках в стопках — Великопостные самые… сах-харные. — А где они живут? — спрашиваю я няню — За окнами За окнами… За окнами — чернота и снег — А почему у кормилицы сын мошенник? — Потому Мороз вон в окошко смотрит Черные окна в елочках там мороз И все они там за окнами — А завтра они придут? Ее уводят в залу уговаривают спеть песенку и подносят еще лафитничек Она довольна что все ее очень почитают и принимается петь про «графчика разрумяного красавчика»: На нем шляпа со пером Табакерка с табако-ом! — Никак над Москвой-то дождик? — говорит Горкин и открывает окно на галерейке Теперь настоящая Москва Над нею туча и видно как сеет дождь серой косой полоской Светло за ней и вот — видно на туче радугу Стоит над Москвой дуга. Он гладит меня по голове и я вижу какие у него добрые глаза Я бегу к Сонечке и говорю ей какой Пал Ермолаич и как он папашеньку жалеет — А ты… — «для огородов»! Он пришел болящего почтить… а пирог… для порядка! Домнушка спрашивает как мне мешочек сшить побольше или поменьше — понесу батюшке грехи Отец смеется; «из-под углей!» И я думаю — «черные-черные грехи…». В кухне подо мной стучат ножами Это повара готовят для поминок завтра. — Вот уж святая-то радость… святую радость Господь послал! Опять живенького вижу Сергей Иваныча нашего графчика-корольчика! «Исполла э-ти де-спо-та-ааааа…» Рычанье его выкатывается в сени гремит по стеклам на улицу Из кухни кричит Гаранька: — Эй зачинаю расстегаи! — Зачина-ай! — кричит Василь-Василич умоляющим голосом и почему-то пляшет. Уходят Жавороночек умолк Отец становится на стул заглядывает в клетку и начинает подсвистывать Но жавороночек должно. — Го-лубчики мои ро-димыи… еще чуток еще! накры-ы-ли-и отбили „Галочку“! вот те Христос отбили! Сонечка приложилась к образу поцеловала папеньке руку схватилась за грудь и выбежала из спальни Потом благословил Маню Колю Анна Ивановна поманила меня но я прижался к печке Тогда она подвела меня Отец положил мне на голову руку… — В ночь чтобы якорей добавить дать депешу ильинскому старшине он на воду пошлет и якоря у него найдутся… — озабоченно говорит отец — Самому бы надо скакать да праздник такой Благовещенье… Как Василь-Василич скажешь? Не попридержит? Катим по Калужской улице Лавочники картузы снимают дивятся нам А бутошник-старичок у которого сын на войне пропал весело кричит: — Здравия желаю Сергей Иваныч! в баньку? Это хорошо пар легкий! Бывало гляжу и думаю: прощай до будущего Рождества! Ресницы смерзлись а от звезды все стрелки стрелки… Я просыпаюсь рано — какой-то шум? Будто загромыхали ванной? Маша просовывает в дверь голову неубранную в косах Подбегает к моей постельке тычется головой в подушку кусает меня за щечку и говорит в улыбке: — Боже мой все перепуталось… — такое горе; а нам сладкие пироги несут! — Да все же любят папашеньку из уважения это… для порядка! И Горкин ее резонил: — Выиграл заклад мошенник! На четвертной со мной побился — весело говорит отец — через год к весне запоет Запел! — У Солодовкина без обману на всю Москву гремит — радостно говорит и Горкин — Посулился завтра секрет принесть — Ну что Бог даст а пока ступайте. Повелел преосвященный отцу Виктору пояснить какой такой кренделю… тре-звон был в каком приходе? Тот укрепился духом и пояснил И что же вышло! Преосвященный весь так ликом и просветлел будто блаженный сделался Ручки сложил ладошками с расстегайчиком и молвил так: Я в постельке Все лица лица… тянутся ко мне одни другие… смеются плачут И засыпаю с ними Со мной как будто — слышу я шелест сарафана стук бусинок! — моя кормилка Настя шепчет: — «выкормышек мой растешь…» Почему же она все плачет? Мне стыдно даже страшно: такой день порадовать надо Ангела… Михаил-Архангел — всем Ангелам Ангел — Горкин вчера сказал Все станут подносить а Он посмотрит я-то чего несу? Господи-Господи сейчас подъедет… Я забираюсь на диван так сердце и разрывается Отец говорит: — Учись святому делу Это голубок Дух-Свят Я тебе погоди заветную вырежу пасочку Будешь Горкина поминать И ложечку тебе вырежу… Станешь щи хлебать — глядишь и вспомнишь Вот и вспомнил И все-то. — Ж-живой! ах су-кины коты… ж-живой! чуть не лает! — вскрикивает Василь-Василич Ну совсем Бушуйка! и лохматый и на глазах мохры и будто смотрят глаза блестят Впервые тогда явилось передо мною — чудо Потом — я познал его. — Да он этого все требует горлышко-то с перехватцем горькой! Прикажете купить? Ржут по конюшням лошади бьют по стойлам Это всегда — весной Вон уж и коновал заходит цыган Задорный страшный с своею сумкой — кровь лошадям бросать Ведет его кучер за конюшни бегут поглядеть рабочие Меня не пускает Горкин: не годится на кровь глядеть. Приехали на Даниловское — си-ла народу! Попросили сторожа Кривую посторожить а то цыганы похаживают. — Гони Ондрюшка — торопит Горкин — вот те два! Денис-то и вправду именинник нонче теперь чего уж с ними… Ледоломы шабашут… а Косой-то чего смотрит?! Погоняй Ондрюша погоняй… дадим ему розгон… — Сам Мешков оставлял простил — вступается и Василь-Василич — прибавку давал даже Мартын не Мартын а… не хуже альхитектора. — Один грех с тобой Ну какие тебе филимоны… Их-фимоны! Господне слово от древних век Стояние — покаяние со слезьми Ско-рбе-ние… Стой и шопчи: Боже очисти мя грешного! Господь тебя и очистит И в землю кланяйся Потому их-фимоны! — Горы какие были… а все упрятали! Спрятались в погреба все горы Ну будто в сказке: Василиса-Премудрая сказала. Вовсе неподходящие шутки выдумал шутить всех нас до слез довел Горкин покачал так это укоризненно головой а Кашин еще пуще: — Поедем-ка лучше в «Сад-Ермитаж» спрыснем на радостях головки две-три холодненького отколем — сразу от головы оттянет к…! — Ну брат прошла Москва-река наша Плоты погнали! И покрутил за щечку Василь-Василич стоит в кабинете на порожке На нем сапоги в грязи Говорит хриплым голосом глаза заплыли — Будь-п-коины-с подчаливаем… к Пасхе под Симоновом будут Сейчас. — Все сирот жалеют! О Виктор сказал… нет благочинный! «на сирот каждое сердце умягчается» Папашенька помирает… почему Бог нас не пожалеет чуда не сотворит?!. — По строгому хозяину соскучились? А оттуда все разом: — Уж и стро-гой! — и весело смеются — С Полькой-то во как стро-ги! То-то она и разрядилась для строгости! По плетке вашей плачет проплакала все глазки! Подай голосок Полюшка… чего молчишь? — Не до тебя тут все как бешеные измокши на заливке И Горкин словечка не замолвит еще и поддакивает: — Свернется еще с горы скользина теперь там. Вот уже и проходит день Вот уж и елка горит — и догорает В черные окна блестит мороз Я дремлю Где-то гармоника играет топотанье… — должно быть. И стал расстегайчик вкушать Никто сих слов преосвященного не понял тогда: один только протодьякон понял их сокровенный смысл — Горкин мне после сказывал Размахнулся воскрылием рукавным чуть владыку не зацепил и испустил рыканием: Кто силач возьмет в охапку Холм Кремля-богатыря? Кто собьет злптую шапку У Ивана-Звонаря? Кто Царь-Колокол подымет? Кто Царь-Пушку повернет? Шляпу кто гордец не снимет У Святых в Кремле Ворот? И все-то стишки до самого последнего словечка! Подарю я вам два слова: Печаль никогда А радость навсегда Горкин говорит: — Мо-роз нонче… крещенский самый А ты чего поднялся ни свет ни заря… озяб что ль? Ну иди погрейся. — Ги-рой! — вскрикивает Василь-Василич и воздевает руки — В Подольск погнал барки закупать… а к ночи уж тут. Отец тихий задумчивый уставший сидел в уголку гостиной за филодендроном под образом «Рождества Богородицы» с догоравшей малиновой лампадкой Сидел прикрывши рукой глаза О А Бредиус-Субботиной Хрис-Тос воскре-се из ме-ртвых… — Ну Христос Воскресе… — нагибается ко мне радостный милый Горкин Трижды целует и ведет к нашим в церковь Священно пахнет горячим воском и можжевельником …сме-ртию смерть… по-пра-ав ! — Ежели Бог даст все ладно будет… вот что хочу сделать… — К Преподобному пешочком… — говорит Горкин. — Простите ради Христа батюшка о Виктор… от душевности так из уважения торжества… хозяин-то хорош больно! О Виктор пораспек его: — И неистов же ты Василий… а сколь много раз каялся на духу. — А лед хвостом разбивала и поломала теперь без хвоста ходит Воды на Москва-реке на два аршина прибыло вот-вот ледоход пойдет А денек завтра ясный будет! Это ты не гляди что замолаживает… это снега дышут-тают а ветерок-то на ясную погоду. — Что вы что вы Сергей Иваныч… милостив Господь не вам это говорить что вы… я — другое дело… — Она Панкратыч не разбирает в пачпорте не сверяется Ну. А на вощеной дощечке сияет золотцем — «…на день Ангела» Отец обнимает Горкина Василь-Василича всех… и утирает глаза платочком И Горкин вижу я утирает и Василь-Василич и мне самому хочется от радости заплакать. — Примечал? А чего ж не примечал какая мне от тебя корысть убило бы тебя? С живого-то с тебя еще щетинку-другую вырву а чего с тебя взять как — «со слепыми — да к такой»? Блинов что ль я не видал? ду-рак! — Не плачьте милые… не плачь Колюньчик… Господи душа разрывается а вы… Помолитесь отседа за папашеньку не плачьте… и его душеньке легче будет а то она глядя на вас… трепещется… Послушайте как о Виктор хорошо молится за папашеньку. Вот и Покров пришел праздник Владычицы Пречистой — во всю землю Ее Покров И теперь ничего не страшно Все у нас запасено зима идет а мы ухитимся потеплей а над нами Владычица — там высоко за звездами. — Домой помирать поеду кто тебе резать будет? Пока жив учись Гляди вот винограды сейчас пойдут… Я не понял тогда Отец все-таки отпустил нас с Горкиным к Преподобному И вот теперь — я понял Когда повторил он эти слова я коснулся волосков на всхудавшей руке его… — и услыхал голос Горкина — а лицо его было как в тумане: И по головке меня погладил Не стали мы его спрашивать проникать в пути от нас сокрытые — И коли не воздвигнет Целитель твоего папеньку от тяжкого недуга не помысли зла а прими как. Василь-Василич сердито машет и уходит И все довольны. — Такая значит слава про вас… и по Замоскворечью и по всей Москве… вот и. — А выдумщик! — сердясь говорит отец Они ничего не видят; а я вижу: чудесные звездочки другие! — Новых триста сорок… Ну как? — спрашивает отец Горкина — Робята хорошие попались ничего Ондрюшка от Мешкова к нам подался… — С кваском… — говорит он морщась и скосив глаз трясется его бородка — А приятно ко времю-то кропленое… Вечером он находит меня у досок на стружках Я читаю «Священную Историю». Призри благосе-рдием всепетая Богоро-дице. — Ну-ка басловясь… болесь в подполье а вам здоровье! Вода скатится — болесь свалится! Вода хлещет — телу легчит! — и еще много приговорок. Три часа сумерки В баню надо сходить-успеть а потом — ко всенощной. — Жив еще старый хрыч? А твой умный в балушки все? ледяную избушку выдумал? И свято-е… Воскресе-ние Твое Сла-а-вим! Радостное до слез бьется в моей душе и светит от этих слов И видится мне за вереницею дней Поста — Святое Воскресенье в светах Радостная молитвочка! Она ласковым счетом светит в эти грустные. И я думаю что парень — молодчина Грызу еще теплый грешник поджаристый глотаю с дымком весенний воздух — первый весенний вечер Кружатся в небе галки стукают с крыш сосульки булькает в водостоках звонче… Перед столом становится благочинный а кругом остальные батюшки Благочинный возжигает свечи от лампадки и раздает батюшкам; потом влагает в руку отцу и велит Анне Ивановне следить Горкин раздает свечки нам и всем В дверях гостиной движутся огоньки. — Ишь все-то упомнил А плачешь-то чего? ра-до-ваться об таких усопших надоть а ты… Бессмертный… Господи Святый-Боже Святый-Крепкий Святый-Бессмертный… Все души бессмертныи не отмирают… — А телеса… воскреснут? и…жизни будущего. — Обязательно воскреснут! Никак меня? Ужо поосвобожусь — приду Пришла Анна Ивановна: Егор Василич зовут — С тобой посижу милюньчик Бульонцу тебе и миндального молочка с сухариком доктор кушать велит. Долго они толкуют а отец все не замечает что пришел я прощаться — ложиться спать И вдруг зажурчало под потолком словно гривеннички посыпались — Тсс! — погрозил отец и все поглядели кверху Жавороночек запел! — Православная наша вера русская… она милок самая хорошая веселая! и слабого облегчает уныние просветляет и малым радость. — Ну меня Господь простит Я вон для Него поработал — Очень ты Ему нужен! Для души поработал так Господь с тобой а только что не хорошо — то не хорошо — Да я перекрещемшись Михал Панкратыч! И тут — ну прямо чудо объявилось Бежит Михал Панкратыч и кричит истово: — Сам преосвященный в карете… уж не к нам ли?! И что же оказалось: к нам! Отец приглашал его на парадный обед а преосвященный надвое в раздумчивости сказал: «Господь приведет — попомню». — Настаивали о благочинный слово взяли Не отмахнешься — «трынка с протодьяконом — молодым на счастье» говорят Люди-то больно хороши о благочинный «Баловника» прислать сулились… за вечерним столом многолетие возглашать отказать нельзя… — Сейчас милый и к дому поднесут литию петь проститься Ты и простишься через окошечко А потом в Донской монастырь на кладбище… Сильный дождь струйки текут по стеклам так и хлещет-стегает ветром Холодно от окошка даже… Что-то вдруг сзади — хлоп! как испугало! — А кре-ндель-миндал… ви-дал? Суд-расправу и учинил Не он учинил — так все и говорил — а… «кре-ндель на правде и чистоте заквашенный» А учинив расправу размахнулся: сотнягу молодцам отсчитал во славу Божию Ужин был невиданно парадный. А вот и огурцами потянуло крепким и свежим духом укропным хренным Играют золотые огурцы в рассоле пляшут Вылавливают их ковшами с палками укропа с листом смородинным с дубовым с хренком Антон дает мне тонкий крепкий с пупырками; хрустит мне в ухо дышит огурцом. Но в эту осень не было веселья: очень уж плох хозяин Говорит чуть слышно и нетвердо и уже не различает солнышка Анна Ивановна раздвигала занавески впускала солнышко а он и к окнам не поглядел Горкин мне пошептал: — Как трешницы-то охватывают! Глядит на петлю которая все качается — Это отсюда страшно а там — как в креслах! Он очень бледный идет пошатываясь. Начинают печально благовестить — помни… по-мни… — к ефимонам — Пойдем-ка в церкву Васильевские у нас сегодня поют — говорит мне Горкин Уходит приодеться Иду и я И слышу как из окна сеней отец весело кличет: — Василь-Василич… зайди-ка на минутку братец. — На святое слово плюешь?! Смотри брат… Ага с горя! Ну Бог с тобой последний разок прокину чего тебе выйдет ежели исправишься Ну десятка выкаталась: «Не уклоняйся ни направо ни налево!» Вот дак… царь Соломон Премудрый! — Будет с тебя начистил Я божусь что это они сами уюркивают… может быть боятся ступки… — и вот они все «счастливчики» — я показываю на ладошке — Промой и положи. И скорняк сильно покачивается Василь-Василич говорит: — Значит опоздал Судьба Ну прожил уж со своей старухой чего теперь жалеть! Так и не взяла воротника-то? — Взяла И приходит тут буфетчик и они стали меня поить сельтерской а то я очень страдал. — С Богом Гаврила Крестится на небо и все крестятся Снимают картузы говорят: — Дай Бог попариться на здоровье банька всю болесть смоет быть здраву с банного пару! В Троицын День ходили с цветами в церковь но не было радости и от березок — Нонче и праздник не в праздник нам… — сказал мне Горкин. Я слышу благовест слабый постный — Под горкой у Константина-Елены Колоколишко у них ста-ренький… ишь как плачет! Слышится мне призывно — по-мни… по-мни… и жалуется. И еще как «молодцы ведут коня под уздцы… конь копытом землю бьет бел-камушек выбиет…» — и еще удивительные песни которых никто. — Косого ко мне позвать! — слышу я крик отца сердитый. — Бо-льшой нонче привоз урожай на яблоки — говорит Горкин — поест яблочков Москва наша Мы проезжаем по лабазам в яблочном сладком духе Молодцы вспарывают тюки с соломой золотится над ними пыль Вот и лабаз Крапивкина. — Так проходящая… пыль поприбьет маленько Пора поедем Крынкин говорит: «постой гостинчика ему надо» И несет мне тонкую веточку а на ней две весенние клубнички Говорит: «крынкинская парниковая с Воробьевки — и поклончик папашеньке». Я знаю Это самый веселый образ Сидят три Святые с посошками под деревцом а перед ними яблочки на столе Когда я гляжу на образ мне вспоминаются почему-то гости именины. — А вот и не прощу! Горкин его усовестил — этим шутить не годится Он поломался маленько и сказал. …спаа-Си от бед… рабы твоя Богородице… — О-ох… и чего это дошлые со мной исделали… всего-то-всего разняли о-ох… фу-у… во-от… спа-асибочки милые… о-ох… во всем телесе поет… о-ох… не-е бу-дя… грех ублажаться так… о-ох… фу-у… — Москва этот день особь празднует: Святой Егорий сторожит щитом и копьем Москву нашу… потому на Москве и писан — Как на Москве писан? У Муравлятникова пылают печи В проволочное окошко видно как вываливают на белый широкий стол поджаристые баранки из корзины из печи только Мальчишки длинными иглами с мочальными хвостами ловко подхватывают их в вязочки. — Волосы повылазили а ты все про свой воротник! Ну-ну рассказывай Хорошо умеешь рассказывать Просит и Василь-Василич посовелый Покачивается и. Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка и ставит на другую сторону Под губой кузнечонка привешен красный язык из кожи на голове зеленый колпак со звездами. Все так и катаются со смеху даже Гришка И я начинаю понимать: про Гришкино пьянство это — Вот и поучайся мудрости и будет хорошо! — наставляет Горкин и все смеется. Приходят-Уходят люди с красными лицами в белых воротничках пьют у стола и крякают Гремят трубы в сенях Сени деревянные промерзшие Такой там грохот словно разбивают стекла Это — «последние люди» музыканты пришли поздравить — Береги шубы! — кричат в передней. — Ах молодой хозяин… кр-расота Господня! Заговелся малость… а завтра «ледяной дом» лить будем… а-хнут! Скажи папашеньке… спит мол Косой как стеклышко… ик-ик… — и водочным духом. — Я Михал Панкратыч буду за троих дозвольте… а на портомойке Василь-Василич Ондрейку оставил без меня дозволил… уж и вы дозвольте. Отцу понравилось перекрестился он И всем понравилось Акимыч тоже от Писания сказал: купель мол банька и из тазов скати — одинако будто купель; ежели с молитвой и верой приступают — будет как от Купели Силоамской А я знал про купель из «Священной Истории». После Успенья солили огурцы как и прежде только не пели песни и не возились на огурцах И Горкин не досматривал хорошо ли выпаривают кадки: все у отца все о чем-то они беседуют негромко. И вдруг лучше ему станет?! а потом еще лучше лучше? У Бога. Горкин усталый слабый пошел к нему светясь ласковыми морщинками Протодьякон обнял его и расцеловал не молвя слова Празднование закончилось. — Да вас и без карточки все знают при себе держите — говорит дружелюбно Василь-Василич и что-то шепчет барину. — О-чень странно! Меня сам Островский Александр Николаич в кабинете встречает с сигарами! Ччерт знает… в таком случае я не… Василь-Василич одет тепло в куртке на барашке в валенках; лицо у него красное веселое Подмигивает-смеется: — В одно слово с Михал Пан ! — встревается Василь-Василич — …мороза не впущать Где терпугом где правилкой водичкой подмасливать а к ночи мороз впущать Да вы извольте Бушуя поглядеть… Идем с фонарем на двор В холодной прачешной сидит на полу… Бушуй! — Обязательно прикажите Сергей Иваныч так расписать И будет про наши бани великая слава во всю Москву! — Пьяницу-вора?! Лучше я барки растеряю… матерьял на цепях не расшвыряет… а его сукинова-сына не допущу! — стучит кулаком отец — Уж как каится-то Сергей Иваныч… — пробует заступиться Горкин — ночей не спит Для праздника такого… — Богатый будешь и скоро женишься При дедушке твоем тоже раз нашли в скворешне только крестик серебряный… через год и помер! Помнишь Михал Панкратыч? Все начинают закусывать вместе с нами Дядя Егор распоряжается «за хозяина» Наливает мадерцы-икемчику Протодьякон сам наливает себе «большую протодьяконову» Пьют за здоровье папашеньки Мы жуем падают слезы на закуску Все на нас смотрят и жалеют Говорят — воздыхают: — На чистые рогожи отбирай робята! Бабочки отмывай покрепше! Гонят метлами с мостовой прорвавшуюся откуда-то собаку — подшибли метлой схватили… Теперь все видно как начинается Крестный ход. — Иди голубок не бойся… — поталкивает меня Горкин на лестницу Нарядная горничная велит нам обождать в передней Пробегает Данька дерг меня за башлык за маковку и свалил. — А нащот масленой чего прикажете? Муки давеча привезли робятам… — Сколько у нас харчится? — П-маю-ссс… Лещика еще может? Его первосвященство сказывали? — Обязательно леща! Очень преосвященный уважает Для заливных и по расстегаям — Гараньку из Митриева трактира Скажешь — от меня Вина ему — ни капли пока не справит! Как мастер — так пьяница! Колышется-Плывет сонм золотых хоругвей благословляет нас всех сияет Праздниками Святыми Угодниками Мучениками Преподобными… Кланюшка дергает меня за руку губы его трясутся и слезы в его глазах: — А это чего смутный? помрет кто-нибудь а? — спрашиваю я в страхе. Будто священное возглашает в тишине И что-то шепчет… какую же молитву? после доверил мне помню ее доселе молитву эту — «над солию»: «сам благослови и соль сию и приложи ю в жертву радования…» Отец веселый с «ледяным домом» ладится Хоть бы глазком взглянуть Горкин говорит — «на Рождество раскроют а теперь все под балаганом нечего и смотреть — снег да доски» А отец говорил — «не дом а дворец хрустальный!». — Вот Бушуй-то как чуял-выл… и во мне тревога все на кладбище будто что в душу толконуло… Все глядят весело как плутоватый парень ругаясь идет к воротам Кричат вдогонку: — Шею ему попарь скандалыцику! Топорика-то не держал… плотник! И стали тазы готовить Акимыч велит — легонько окачивать не шибко высоко в голову чтобы не шарахнуло А отец — «сразу валяй ребята!» Я и вспомнил как и доктор Клин велел чтобы слегка и невысоко И сказал осмелел А отец смеется: — Ты еще поросенок… у-чишь! — Черкается еще елова голова… на таком деле… — строго говорит Горкин — Эн еще где хоронится! — оглядывает он макушку — Да не стрясешь… воробьям на розговины пойдет последышек. Василь-Василич видит меня смотрит сонно и показывает руками словно хочет сказать: «ну ни за что!» Мне его жалко и стыдно за отца: в такой-то великий. — Гость дорогой! Михал Панкратыч! во подгадали ка-ак! Амененник нонче я… с анделом проздравляюсь… п-жалуйте пирожка! Ну как Степа? — окликает Горкин знакомого воробьевского мужика — оборачиваете без задержки? ледоломы-то поспевают ледок давать? Его начинают угощать Кучер Антипушка ставит ему бутылочку — «с морозцу-то Леня промахни!» Монах и бутылку крестит И все довольны Слышу — шепчут. — Никак нет-с из этого… из-под Звенигорода пять ден на воде Тридцать гонок березняку двадцать сосны и елки на крылах летят-с! И барки с лесом и… А у Паленова семнадцать гонок вдрызг расколотило вроссыпь! А при моем глазе… у меня робята природные жиздринцы! Сегодня непарный день все парильщики свободны Да хоть бы и гостей мыли извинились бы для такого раза Сергей Иваныч хозяин выздоровел приехал в бани Так и сказал Горкин только нас из пролетки подхватили И все молодцы в один голос закричали: — Соль робята! чисты ли руки-те? Бережно разводи в ведерке отвешено у меня по фунтикам… не перекладь! лей с Господом! Он напоил меня квасом с мягкой и помочил голову Очень жарко было натоплено в мастерской дубовой стружкой: на дворе-то холодать уж стало под конец сентября — с того пожалуй и голова у меня зашлась. После обеда народу никого не остается везут и меня в Сокольники Так и стоит наш двор зеленый тихий до самой ночи Может быть и входил Господь? Этого никто не знает не. — Не скажешь чего хорошенького? — Носи не удавай! — толкает Горкин — Щи-то со свининкой Рождество Вкусно а? То-то и есть Хлебушком-то заминай потуже Отрезывает новые ломти Выхлебали все с подбавкой Горкин стучит по чашке: — Таскай свининку по череду! Наконец вызывают наверх где будет раздача праздничных Слышу кричит отец: — Ну парад начинается… подходи! Василь-Василич начинает громко вызывать Первым выходит барин Доходит наконец и до монаха: Кто не даст — тот собачий глаз Собачий глаз! Собачий глаз! Горкин отмахивается лягается: — Ма-хонькие что ли… Приходи завтра к Казанской — дам. — Бо-гатые вотрушки… — говорит Горкин перекрестясь и обирает с седой бородки крошечки творогу — На Троицу завтра кра-сный денек будет А на Духов День попомни вот замутится А то и громком может погрозит Всегда уж так Потому и жолоба готовлю. — И воздухом подышать не позволяете? да я закисну… я привык при делах куча у меня делов! А Клин и говорит: Перед Казанской толпа на купол смотрят У креста качается на веревке черненькое как галка Это Ганька отчаянный Толкнется ногой — и стукнется Дух захватывает смотреть Слышу: картуз швырнул! Мушкой летит картуз и шлепает через улицу в аптеку Василь-Василич кричит: — Не велено тревожить ни Бо-же мой! Ледом голову обложи бредит! Велел в мастерскую идти все там прижухнулись мамашенька только с доктором Вышли мы в верхние сени Горкин и закричал в окошко не своим голосом: — У-у злая сила! — и кулаком погрозил. — Вввахх… хха-хаа… — всхрипывает он я слышу и начинает с удушьем кашлять — Ммарроз… вввахх-хха-хха! Прислоняется к печке топчется и начинает насвистывать «Стрелочка» Я хорошо вижу его синеватый нос черные усы хвостами и водянистые выпуклые глаза. И ромом от пирога такое благоухание по комнатам А это Бутин из благодарности что у него лес на стройки покупаем Вечером все и разузналось как сам Бутин поздравлять приехал и такая неприятность вышла… — Нет Аннушка… налетался видно День ото дня все хуже все слабею… — С жиру жарко — смеется Гришка — Ай в короли схлестаться? Ладно я те нагадаю: Гадала гадала С полатей упала На лавку попала С лавки под лавку Под лавкой Савка Матреше сладко! — Я б тебе нагадала да забыла как собака по Гришке выла! — Хозяин простил… по топорику хорош на соломинку враз те окоротит А на винцо-то все грешные — Задавай билет ладно — гудит Василь-Василич в кувшин — первопоследний раз У меня на хозяйское добро и муха. Тоже веселая румяная Она рада что выздоровел отец и теперь скоро свадьба у них с Денисом Схватывает меня трет мне лоб ушибленный о полсапожек целует где ушибло в губы даже и мне не стыдно И приговаривает-поет как песенку: Уж ты миленький хорошенький. — Летось они маленько пошумели Подбитый Барин подрался с Полугарихой про Иерусалим… да и Пискуна пришлось снегом оттирать Вы рассерчали и не велели больше их собирать Только они все равно придут-с от них не отделаешься. — Сергей Иваныч… кочерыжечки хочет скорей давайте! Выбрали парочку сахарных к сердечку Понесла на золотенькой тарелке Поля: не сама вызвалась а ей закричали: — Тебе Полюшка нести! все тебя отличал Сергей Иваныч! Так сердце у меня в всполохнулось и отец сразу будто веселый стал. — Бо-жже сохрани! — всплескивает Косой словно хватает моль — в таком деле… Бо-жже сохрани! Загодя молчу а… закупаю Ледовика как су… Сколько дознавал-бился… как говорится с гуся вода-с… и больше ничего-с — Что такое? Ну ежели ты и завтра будешь такой… — Ну Василич Господь с тобой… — говорит Горкин ласково — ночуй уж тут только не угорите Ондрейку оставлю вам А ты Денис… именинник нонче ты… ну с ангелом тебя отведаю пирожка… не очень с морковью уважаю. — Двор прибрать безобразия чтобы не было Прошлый год понесли Владычицу мимо помойки! — Вот это уж не доглядели — смущенно говорит Горкин — Она-Матушка понятно не обидится а нехорошо. Стыдно ему открыться почему я оглядываюсь. — Коль подсаживать так уж онтоновку Сергей Иваныч… — поокивает он ласково — пяток бы еще корней и яблока покупать не будем для моченья. — Сбирайся милок на дачу с тобой едем! — кричит под окном детской Горкин и велит Антипушке запрягать Смолу — Кривая наша чего-то захромала ноги у ней заплыли от старости пожалуй. — А ты пятак погляди чего в сердечке у нашего орла-то? Москва писана на гербу: сам Святой Егорий… наш стало быть московский С Москвы во всю Росею пошел вот откуда Егорьев День Ему по всем селам-деревням празднуют Только вот господа обижаться стали… на коровок. А вот капуста Широкие кади на санях кислый я вонький дух Золотится от солнышка сочнеет Валят ее в ведерки и в ушаты гребут горстями похрустывают — не горчит ли? Мы пробуем капустку хоть нам. Входит во двор отец Кричит: — Христос Воскресе братцы! С Праздником! Христосоваться. «Едут! » — кричат на улице от Калужского рынка увидали. — Обязательно доложь Панкратыч… уж дознано! — Слабость… И винца-то не пьет рябиновкой избаловался За то из дворца и выгнали… Как ему не дашь… запасы с собой носит! — Тебя вот никак не выгонишь подлеца! Отыми на то. Он долго рассказывает Горкин предлагает: пошвырять что ли на царя Соломона чего из притчи премудрости скажется? Но никто не отзывается От печки пышет глаза слипаются — Снесу-ка я тебя пора намаялся… — говорит Горкин кутает меня в тулупчик и несет сенями. Выходим мы из бани и спрашиваю я Горкина: — А протодьякон… в рай прямо он священный? и не говеет никогда как батюшка? — И они говеют как можно не говеть! один Господь. — Вместе бывали как им не помнить Как Сергей Иваныч побывает — то красную жертвует а то три синеньких И с рощ всегда дров монастырю рощинской кладки сажень тридцать свезти накажет… как не помнить! Горкин смиренно кланяется — «воля хозяйская» — говорит вздыхая и поздравляет с Ангелом Крестный смеется страшными желтыми зубами И кажется мне что этими зубами он и сдирает «с живого — с мертвого». — Ты будешь преподобный когда помрешь? — спрашиваю я Горкина — Да ты сдурел! — вскрикивает он в крестится и в лице у него испуг — Меня может и к раю-то не подпустят… О Господи… ах ты глупый глупый чего сказал У меня грехов… — А куда ее беречь-то и губища раздрыгана Иван Богослов вон Казанская… и он тут! На тот год доживем медвежью лучше головку купим. В окнах за разноцветными ширмочками искрится от мороза… — звездочки? Взбираюсь на стол грызу миндалик разглядываю гусиное перо дедушкино еще… гусиную лапку вижу Палагею Ивановну… И сажает рака под «валун-камень» Я слышу знакомую песенку поет Маша тоненьким голоском: На серебряной реке-э На златоом песо-о-чке-э… Мы подтягиваем с Денисом: Долго де-э-вы моло-до-й Я стерег следо-о-очки-и… — Эх — говорит Денис — следочки! — Проснется папашенька и радостно ему будет Уж как он Троицын День любил! На столике у дивана поставили букет пионов и ландышков а в большой вазе много цветущего шиповника Отец очень любил шиповник. В замыленные окошки с воли стучат чего-то А это банщицы-сторожыхи — хозяина просят поглядеть А им говорят: «опосля окачки увидите пошутит с вами» Мы слышим заглушенные бабьи голоса: А она погладила его по лицу и вымолвила: — На паре-то на масленой катают. — Заговены нонче а завтра строгие дни начнутся Великий Пост Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи завтра-то глядеть грех Погляди-полюбуйся — и разбирай… пряничка поешь заговеться. Верст двадцать от нас до Воронцова и ему хотелось обернуть к обеду: думал после обеда на стройки ехать а потом на Страстную площадь где будут «места» у памятника Пушкина зашитого пока щитами Летела стрелой Стальная вовсю старалась. — Если еще две недельки не будет кружиться в голове можно. После соборования мы совсем перешли в гостиную чтобы быть рядом со спальней И теперь это не гостиная а все: тут и спим на полу на тюфячках и чего-нибудь поедим насухомятку Обед уж не готовят с часу на час кончины ожидают. — Сельтерской… на что лучше! — говорит Василь-Василич. — Ванятка-а! — слышу я веселый оклик отца и выпрыгиваю из стружки на солнышко Тонкая розовая стружка путается в ногах путается в глазах Золотисто-розовый стал наш двор и чудится звон веселый будто вернулась Пасха. — Кровельщик-то не приходил Глухой? Верно значит что помер за трешницей своей не пришел Сколько вас тут… десять пятнадцать… осьмнадцать душ так — Зачем — помер! — говорит Семен — Его племянник в деревню выписал трактир открыл… для порядку выписал. — Чуть не изувечили публику! Пьяные с гор катали? От квартального с Пресни записка мне… Чем это пахнет? Докладывай. — Да ведь образа-то в банях полагаются! — говорит Акимыч а Горкин подакивает бородкой — Для души польза и от пустого какого слова воздержатся И будто притча: грязь с тела смываешь? ну так по-мни: как же надо скверну душевную смывать! Всем понравилось и стали просить: — Во-как мы-та-а-а! — вскрикивает Василь-Василич — со мной нипочем не опрокинешься! — прихватывает меня любовно и мы врезаемся в снежный вал. — Ах Ондрейка! — хлопает себя Горкин по коленкам — Мартын бы те прямо… Андрюшка совсем еще молодой в светлой пушком бородке кажется мне особенным как Мартын Он сидит на шатре помойки и оглядывает «часовенку». «Петровки» — пост легкий летний Горкин называет — «апостольский» «петро-павлов» Потому и постимся из уважения. — После обеда на Болото с тобой поедем за яблоками Такая радость Отец — староста у Казанской уже распорядился: — П-маю-с зажгем-с Высоконько только? Да для Божьего дела-с… воздаст-с! Как говорится у Бога всего много — Щит на крест крепить Ганьку-маляра пошлешь… на кирпичную трубу лазил! Пьяного только не пускай еще сорвется. Так они шутят весело И что же еще случилось! Отец смотрит на Москву долго-долго И будто говорит сам с собой: — А там… Донской монастырь розовый… А вон Казанская наша… а то — Данилов… Симонов… Сухарева башня. — Дорогие гости обсосали жирок с кости а нашей Палашке — вылизывай чашки! — Христос Воскресе благоверные Цари-Царицы россииския державы! со святыми упокой вам. И мне что-то задремалось: с шампанского ли шипучего или пролеткой укачало Остался в дремотной памяти милый голос: «Это — Матушка-Москва». — Поговори Горкин — прошу его — Они будут в домике жить и у них детки разведутся… и мы в гости будем к ним приезжать… Денис схватывает меня колет усами щечку — Пойдем покажу тебе кто у меня живет-то! Совсем плохо отец ничего не ест сухарики только да водица Говорят — «душенька уж не принимает готовится» Я теперь понимаю что это значит — «готовится» — Да чего ты опасливо так глядишь? приложись вот перекрестясь — бесы одни страшатся! приложись тебе говорю! Отец припоминает что Горкин ему уже говорил и думал он поехать в бани — студеной окатиться; а главное всегда окачивался и зимой и летом — а вот из головы вон! — Как снежок будь чистый как ледок крепкой — говорит он утирая суровым полотенцем — темное совлекается в светлое облекается… — дает мне сухой просвирки и велит запивать водицей. Отец доволен: Пасха будет спокойная В прошлом году заутреню на реке встречали — С Кремлем бы не подгадить… Хватит у нас стаканчиков? — Твоя воля не молись… может ногу себе сломаю тебе на радость. — В самую точку выкаталось — говорит Гаврила — Значит смерть тебе скоро будет за чужую жену! Все смотрят на Гришку задумчиво: сам царь Соломон выкатал судьбу! Гришка притих и уже не гогочет Просит тихо: Сейчас же протодьякона разбудили на седьмом сне — швыряться в «трынку» Дядя Егор поглядел на крендель зачвокал зубом с досады словно и говорит: — «Благому»! вот дурачье! Лучше бы выпекли — «пло-хо-му!» А отец и говорит грустно так: — На руки тебя приму а то задавят — говорит Антон садясь на корточки — папашенька распорядился Легкой же ты как муравейчик! Возьмись за шею… Лучше всех увидишь. — Ваше преосвященство… а расстегайчика-то к ушице! — Ах мы чревоугодники… Воистину удивительный расстегай! — слышится в тишине как шелест с померкших губ — Самые знаменитые гаранькинские расстегаи ваше преосвященство на всю Москву-с! И правда: как золотая канарейка Поля смотреть приятно: солнечный такой ситчик вся раскрахмалилась вся шумит Черненькая она красивенькая а в желтом еще красивей — А глазки-то сла-бые еще… не вовсе еще здоровые… Это старая Полугариха сказала А бабы. Отец чокается со всеми отпивает и извиняется что едет на обед к городскому голове а за себя оставляет Горкина и Василь-Василича Барин выхватывает откуда-то из-под воротничка конвертик и просит принять «торжественный стих на Рождество»: — С этой головной болью все забывать стал И думал ведь сейчас же ехать только ты мне сказал а вот — забыл и забыл Он потирает над бровями открывает в зажмуривает глаза и морщится. — Уважу тебя на коньках скачу! Только смотри не дергайся! Тащит меня на край — Не дури убьешь! — слышу я чей-то окрик и страшно лечу во тьму — Рычит под мной гора с визгом ворчит на скате и вот — огоньки. — И Богу воров не надо Ребят со двора не отпускать Семен на реке ночует — тычет отец в десятника — на всех мостах чтобы якоря новые канаты Причалы глубоко врыты крепкие? — Слышал слышал… Наградит же Господь талантом для нашего искушения! Уди-ви-тельный расстегай… — Ваше преосвященство… дозвольте просить еще? — Благослови преосвященный владыко… — рычит протодьякон отжевавшись и откидывает ручищей. Я обрадовался дал ему саночки и три копейки а он мне гайку — змеи чикать и салазки И убежал с моими Поиграл я саночками а Горкин и спрашивает как я по двору покатил: — Откуда у те такие лутошные? Как узнал все дело так. Послали к Егорову взять по записке чего для гулянья полагается: сырку колбасы с языком балычку икорки свежих огурчиков мармеладцу лимончика… Сварили два десятка яиц вкрутую да у чайниц возьмем печеных — хорошо на воздухе печеное яичко съесть буренькое совсем. — Он теперь никак при хресте не может Спаси Христос… — крестясь говорит она и крестит корову свечкой — Христос с тобой матушка не бойся… лежи себе Корова смотрит задумчиво. Крест Мартын-покойный принес и поцеловал папашеньку Господи неужели случится это?!. — Ну завернем на полчасика — говорит; чайку-то любил попить да и с копченой селедки смерть пить хочется — Все было ничего легко… а как у бабушки Устиньи сидели на могилке что-то меня словно толконуло… томление во мне стало. — А это значит отпевание кончилось это из церкви вынесли… — шепчет Анна Ивановна — Крестись милюньчик… сла-денький ты мой у-мница… крестись-помолись за упокой души папеньки… — и сама крестится И я крещусь молюсь за упокой души… Если бы увидать — там высоко за звездами?! Вот и канун Ивана-Постного — «усекновение Главы Предтечи и Крестителя Господня» — печальный день. Горкин и говорит — будто он слышал как отец давеча обласкал Клавнюшу с Саней: — Ах вы ласковые… божьи люди! А Клавнюша опять сказал как у басейны: — Все божии В О Зеелеру И все мы стали глядеть на крендель Всю рояль он занял и весь — такая-то красота румяная! Тут о Виктор и говорит: И они начинают разговаривать называют незнакомые имена и им это очень интересно Ловкач-парень выбирает пяток пригожих и сует Горкину в карманы а мне подает торчком на пальцах самое крупное Горкин и у него покупает меру. Накануне именин пришел хорошими ногами и косой глаз спокойный Покрестился на каморочку где у Горкина лампадки светили и говорит шепотком как. По разогревшемуся лицу Горкина текут слезы Он крестится и шепчет: — Ах хорошо-то как милые… чистота-то духовная высота какая! А тот тиран — хи-трость говорит! И скорняк рассказал про разные чудеса Я спрашиваю Горкина: «а папашеньку может исцелить Целитель?» Он говорит: «а это как Богу будет угодно молиться надо Целителю чтобы призрил благосердием на лютое телесе озлобление». — Гробок-то! Сам когда-а еще у меня дубок пометил царство ему небесное а нам поминки! Ну с Господом В глазах у меня остаются херувимы с раздутыми щеками бледные трубочки оборки… и стук пустоты в ушах А благовест призывает — по-мни… по-мни Млад Егорий во бою На серу сидя коню Колет Змия в…пию Понял — нехорошо написано про Святого Горкин стал скорняка бранить никогда с ним такого. …пресвятая Богоро-дице… спаси на-ас… — Почему вниз головой? — А вот «Я говорит недостоин Христовой мученицкой кончины на Кресте» у язычников так полагается на кресте распинать — «я хочу за Него муки принять вниз меня головой распните» А те и рады и распяли вниз головой Потому и постимся из уважения. Я со страхом смотрю на Крест мне хочется заплакать Крест в веночке из белых бумажных роз Домна Панферовна подарила из уважения сама розочки смастерила совсем живые. Все ахают как хорошо да складно и Маша глупая еще тут: — Как тебе хорошо-то насказала… богатый будешь! А она ей: — Что малинка… готова перинка? — Великая то молитва и сколь же косатик ласкова! В этой молитве читается: — Ладно смейся… — начинает сердиться Горкин — она поумней тебя себя знает Кривая трогается Смеются: «гляди воскресла! » — Ладно смейся Зато за ней никакой заботы… поставим где хотим уйдем никто и не угонит А гляди-домой помчит… ветру не угнаться! — Пошел тужься там на версту от тебя несет Как какое дело сурьезное так он… черт его разберет! — шлепает отец пятерней по плану Горкин все головой покачивает бородку тянет: не любит он черных слов даже в лице болезное. — Да… плотников сорок робят подались домой на маслену… — поокивает Василь-Василич — володимерцы на кулачки биться блины вытряхать сами знаете наш обычай! — вздыхает посмеиваясь Косой. Я смотрю на образ «Всех Праздников» и вспоминаю вдруг папашенькин сон недавний: в эту белую нашу залу вплыла большая «гнилая» рыба… вплыла «без воды»… и легла «головой к Образу»… Мне почему-то грустно. На шестой неделе Великого Поста прошла Москва-река. Еще подарил всем нам по бумажному образку а отцу деревянную иконку новенькую расписанную: Целителя с ковчежцем и серебряной лжицей в десничке. Банные молодцы подносят крендель вытирают усы и крепко целуются Горкин — то их целует то меня в маковку Говорят — монашки из Зачатиевского монастыря одеяло привезли. Стемнело И дождь говорят пошел Приехал лесник Бутин и говорит отцу: — Ну как именинник дорогой угодил ли пирожком заказанным особливо? — Дурак приказчик виноват первый надрызгался! — говорит отец — Я на второй день всегда у городского головы на обеде ты с ними за хозяина Нет уж как отцом положено Помру воля Божия… помни: для Праздника кормить Из них и знаменитые есть. — На тебе постную овечку — сует мне беленький пряник Горкин А вот и масло На солнце бутыли — золотые: маковое горчишное орешное подсолнечное… Всхлипывают насосы сопят-бултыхают в бочках. Ланинской прохладились отошли Помог нам Макар одеться Вызвали Сай-Саича Он старые обвязки отнял свежими повязал не хуже Клина Никакой боли не было все подсохло. — Дорогому радетелю нашему… матушка настоятельница благословила Все говорят: — Вот какая ему слава Михал Панкратычу… во всю Москву! — А если бы Христа не было ничего бы не было никакого света-разума а тьма языческая! И вдруг заплакал затрясся весь чего-то выкликать стал… его взяли под руки и повели на мороз а то дурно с ним сделалось — «припадочный он» — говорили-жалели все. В Зоологическом саду на Пресне где наши ледяные горы кипит работа Меня не берут туда Горкин говорит что не на что там глядеть покуда а как будет готово — поедем вместе. …свя-Ты-Ый Без-сме-э-эртный По-ми — и — уй… На — а — ас… Март 1934 Февраль. Матушка подвела сестриц Отец поднял руку Анна Ивановна поддерживала ее Он положил руку на голову Сонечке Она встала на колени — Это ты… Софочка… благословляю тебя… Владычицей Казанской… Дай… — сказал он едва слышно в сторону где была матушка. — Вот поганцы… часу не дотерпеть! — говорит грустно Горкин — Какой же ему Праздник будет поганцу когда… Ондрейка это знаю разбойника Весь себе пост изгадил… Вот ты умник ты дотерпел знаю И молочка в пост не пил небось? — Знаю что ты мастер а… кто на луже лупил яичко? а? Ты? — А то кто ж! — кричит со стены Ондрейка — Сказывали теперь можно… — Сказывали… Не дотерпел дурачок! Ну какой тебе будет Праздник! Э-эх Ондрейка-Ондрейка… «Собор Архистратига Михаила и прочих Сил Бесплотных» весь серебром сияет будто зима святая — осеняет все святости. Пахнет ужасно душными духами Сай-Саич нюхает с удовольствием и говорит — «з такими дамоцки прискают» Сонечка вошла-вскрикнула: «что это как ужасно пахнет… как мыло „Конго“? » — Как же ты так не поймешь? Нонче говеть будешь уж отроча… семь годков скоро а сокрушения не знаешь! Значит смирение докажь поплачь о грехах головку преклони-воздохни: «Господи милостив буди мне грешному!» Вот те и сокрушение. А я — увижу? Нет: далеко за звездами А один святой человек видал дадено ему было видеть и нам возвестить — в старинном то граде было — чтобы не устрашались люди а жили-радовались. Горкин не отвечает Денис приносит из домика гармонью и начинает играть Я знаю это — «Не велят Маше за реченьку ходить… не велят Маше молодчика любить…» Хорошо играет Горкину даже нравится Маша кричит с плотов. Сказать сказать! Мне стыдно что Горкин хвалит я совсем не могу дышать и радостная скорлупка в луже словно велит сознаться И я сквозь слезы тычась в коленки Горкину говорю: — Горкин… я… я… я съел ветчинки… Как сказал он «валяйте» так у меня и заликовало сердце: «здоров папашенька прежний совсем веселый!» Когда он рад чему всегда скажет и головой мотнет — «валяйте»! — Господь и на каждую птицу посылает вон — говорит он ласково и смотрит на свой рукав — а ты все-таки человеческая душа и мальчишечка у тебя да… Вон руки нет а… сыт обут одет дай Бог каждому Тут плакать не годится как же так? Господь на землю пришел не годится. — В Павлове у нас яблока… пятак мера! — говорит Трифоныч — А яблоко-то какое — па-влов-ское! Меры три собрали Несут на шесте в корзине продев в ушки Выпрашивают плотники выклянчивают мальчишки прыгая на одной ноге: Крива-крива ручка Кто даст —. — Народ попридерживай весна… как тараканы поразбегутся Человек шестьдесят есть? — Робят-то шестьдесят четыре Севрюжины соленой надо бы… — Возьмешь У Жирнова как? — Паркетчики народ капризный! Белужины им купили да по селедке… — Вставай милок не нежься… — ласково говорит он мне всовывая таз под полог — Где она у тебя тут масленица-жирнуха… мы ее выгоним Пришел Пост — отгрызу у волка хвост На постный рынок с тобой поедем Васильевские певчие петь будут — «душе моя душе моя» — заслушаешься. — Молва добрая про вас мне вас и указали пристать где Он лет уж сорок по богомольям ходит в на Афоне не раз бывал Много нам рассказал чудес Я Горкину пошептал: «спроси-ка священного старичка что выздоровеет папашенька?» Тот услыхал и говорит: — Жирнову что ли? — спрашивает у народа Горкин — Ему-покойнику От удара в банях помер а вот уж и «дом» сготовили! …колышутся и блестят живые… Праздники и святые лики кресты иконы ризы… плывут на меня по воздуху — свет и звон И вот — старенькое лицо розовая за ним лампадка… за ситцевой занавеской еще непогасший день… Он ведет меня за руку не отпускает Тук-тук за нами — и слышно тягучий треск будто распарывает что крепкое Мчатся встречу порожняки задирая лошадям морды раздирая вожжами пасти орут-пугают: «эй подшибу! » — Какие есть — все ваши а чудесов тут нет — говорит в сторону и строго Василь-Василич — Мне ваши деньги… у меня еще крест на шее! — А ты не серчай чучело… Ты меня знаешь Мало ли у человека неприятностей. — Маша! крахмальную рубашку! и пару новую к Пасхе какую сделали! Да скажи Гришке-шельме штиблеты чтобы до жару вычистил да живей! Все в доме забегали зарадовались А на дворе Горкин бегает кричит Гавриле: В детской горит лампадка Красные языки из печки прыгают на замерзших окнах За ними — звезды Светит большая звезда над Барминихивым садом но это совсем другая А та Святая ушла До будущего года Святки Птицы Божьи Рождество… — А еще бу-дет… вот уж бу-дет! Такое голубок будет будто весна пришла — А это почему… будто весна пришла? — А вот потерпи… узнаешь завтра. Входит отец нарядный пахнет от него духами На пальце бриллиантовое кольцо Совсем молодой веселый Все поднимаются — С праздником Рождества Христова милые гости — говорит он приветливо — прошу откушать будьте. Солодовкин жмет руку Горкину смотрит медаль и хвалит «Только не возгордился бы» — говорит. — Ладно снеси… — говорит отец: ерзая по привычке у кармашка а жилеточного кармашка нет — А за то помни вычту! Выдай ему Панкратыч на чай целковый Ну марш лешая голова мошенник! Постой как. — А теперь хозяин дай поиграю я… — сказал он неторопливо вытаскивая из пазухи небольшой рожок — послушают твои коровки поприучаются — Ну поиграй Ваня… — сказал старик — послушаю. — Да помилте-с Сергей Иваныч как беда! Вы бы здоровы были а с вами и мы всегда. — Ну все Пошлешь к Митреву в трактир… калачика бы горяченького с семгой что ли… — потягиваясь говорит отец — Есть что-то захотелось сто верст без малого отмахал — Слушаю-с — говорит Василь-Василич — Уж и. — Ты Михаила Панкратыч уж не неволь ее она знает Где пристанет — уж не неволь оглядится — сама пойдет не неволь уж Ну час вам добрый. На середине моста Кривая опять становится. И вдруг видя в себе как будет кричу к картинке: — Не надо! не. — Какая возка… — говорит Горкин озабоченно — подойдут Дарьи-за… сори-пролуби вежливо сказать… ледок замолочнится водой пойдет крепости в нем не будет… Горшанову обидно будет Попужаю Косого — поспеем Господь даст. — Хозяин выгнал за безобразие! — говорит Горкину половой — Дни строгие а он с масленой все прощается шарашник Гости обижаются все черным словом… — За шары подавай ! — кричит парень ужасными словами. И так это нас расстроило: и эта подсунута невесть кем и этот щемящий вой Скорняк простился пошел… и говорит шепотком: «опять никак? » Прислушались мы: «нехорошо как воет… нехорошо» Страшно было идти темными сенями Горкин уж проводил меня. Я бегу к Марьюшке и она дает мне в окошечко горячую с противня ватрушку Выпрашиваю и Горкину Бегу подкидывая на ладошках — такие они горячие. — Всем милость всем прощение… там все по-другому будет… это наша душа короткая… — воздыхает Антипушка и все дивятся мудрое какое слово а его все простачком считали. «Не грешную руку мою полагаю на главу болящего но Твою Руку которая во Святом Евангелии… и прошу молитвенно: „Сам кающегося раба Твоего приими человеколюбием… и прости прегрешения его и исцели болезнь…“» На твоих церквах старинных Вырастают дерева Глаз не схватит улиц длинных — Это — Матушка-Москва! Ведь это что ж такое! — ну как в тиятрах! — н-ну пря-мо! — всплескивает руками Крынкии — Сергей Иваныч… Го-споди! Весь Кремль — золотисто-розовый над снежной Москва-рекой Кажется мне что там — Святое и нет никого людей Стены с башнями — чтобы не смели войти враги Святые сидят в Соборах И спят Цари И потому. — Это тебе от меня подарочек будь здоров И стал совсем ласковый приятный А Горкину сапоги начистить обещался „до жару!“ И поговеть даже посулился — три года говорит не говел и вы меня разохотили». — Допиваюсь! — кричит отец — С ими нельзя без энтова… через энтово и дознаюсь… нигде таких мастеров окроме как запойные злющие до энтово… уж судьба-планида так… выводит из себе… ух-ты какие мастера! Доверьтесь только выведем так что… уххх-ты-ы! Серебрится Москва-река молчит Что у ней там на глыби? И что — за кудрявыми Воробьевыми Горами? Поехать бы с Горкиным и Денисом на «Стреле» далеко-далеко в лесную сторону на самый-то конец Москва-реки! Все бы узнали все разговоры ихние чего никто. И мне и всем делается страшно Монах видит меня и так закатывает глаза что только одни белки Потом смеется и крестит мелкими крестиками Вбегает Василь-Василич: — Опять Леня пожаловал? Я тебе раз сказал! — грозит он монаху пальцем — духу чтоб твоего не было. — Так и надо… — кряхтя говорит Воронин и чешет грудь Грудь у него вся в капельках — И для нашей торговли оборот и всем приятно Видишь сколько изюмцу сыплю как мух на тесте! Горкин потягивает носом и я потягиваю Пахнет настоящей пасхой! — А я говорит знаю чего надо… Вся улица подивится как понесем все хозяева позавиствуют. Отец велел Гавриле — шажком хорошо теперь подышать Поднимаемся по Крымку к Калужскому рынку мимо больших садов Мещанского училища Воздух такой-то духовитый легкий будто березовой рощей едем Отец отваливается к пружинистой подушке и. – и вси… свя-тии… ангелы с Ним Поднимается шершавая голова Антона глядит на меня мутными глазами глядит на ведро огурцов на лавке прислушивается к напевному чтению святых слов… — и тихим просящим жалобным голосом говорит стряпухе: Пришла Домна Панферовна чтобы поразвлечь душеспасительным разговором посидела полчасика а отец все подремывал А как вышла и пошли они с Горкиным в мастерскую она и говорит: — Ох не жилец он… по глазкам видать — не жилец уходит. В передней на окне и на столе — кондитерские пироги и куличи половину окна заставили один на другом У пустого стола в столовой сидит огородник-рендатель Пал-Ермолаич в новой поддевке и держит на коленях большой пирог в картонке Чего же он дожидается? Я вспоминаю что скоро радостное придет «покров» какой-то и будем мочить антоновку «Покров»… — важный какой-то день когда кончатся все «дела» землю снежком покроет и — «крышка тогда шабаш… отмаялся в деревню гулять поеду» — говорил недавно Василь-Василич. Тихо стало когда владыка благословлял и все услыхали тоненький голосок будто дите заплакало или вот когда лапку собачке отдавили: пи-и-и-и… Это Василь-Василич заплакал так Повели его отдыхать а преосвященный и говорит будто про себя — И в этом — все. Зимние рамы еще не вставили — или их выставили в зале? Слышен унылый благовест — бо-ом… бо-о-омм… будто это Чистый Понедельник будто к вечерням это: «помни… по-мни-и…» Щекочет у моего носа кончиком косы и весело так смеется и все называет — «ду-сик» Отмахивает розовую занавеску — и вот солнце! Праздничное Покров. — Матушка-Иверская…Царица Небесная! Горкин машет пучком свечей: расступись дорогу! Раскатывается холстинная «дорожка» сыплется из корзин трава — Матушка… Царица Небесная… Иверская Заступница… Ро-Бо-Теночкой до-ка-жим… Подхватывают знакомое которое я люблю: это поют когда забивают сваи Но отец велит замолчать: — Ну не время теперь ребята… пост! — Огурчики да копустку охочи трескать в без песни поспеете! — поокивает Василь-Василич. Вот настало Рождество Наступило торжество! Извещают нас волхвы От востока до Москвы! Всем очень нравится про волхвов И монах говорит стишки И потом опять барин и кажется мне что они хотят показать кто лучше Их все задорят: — А ну-ка как ты теперь? Все знают что нет никакой надежды: отходит У нас и слез не осталось выплакались Все без дела бродим жмемся по углам А к ночи всем делается страшно: тут она где-то близко Последние дни спим вместе на полу в гостиной чтобы быть ближе к отцу при последнем его дыхании. Так и не успокоил Глядим — и последняя кувырнулась любимица наша «Галочка» А совсем недавно как весело-то вертелась в небе! Весь вечер скучный я был и в «извощиков» не играл с Колей на грифельной доске которые по числам крутятся — сказал голова болит. В ящике густо-зелено масленица пришла Масленица у нас печальная: померла Палагея Ивановна премудрая Как сказала отцу в Филиповки — так и вышло: повезли ее «парой» на Ваганьковское Большие поминки были каждый день два раза блинками поминали И в детской у. Я влезаю на холодный сундук и сдергиваю харю Что-то противно в ней а хочется последний разок надеть и попугать Горкина как вчера Я нюхаю ее прощаюсь с запахом кислоты и краски с чем-то еще веселым чем пахнут Святки и даю Горкину —. Дремлет моя душа устала… — Крестись и пойдем… — пугает меня Горкин и голос его отдается из алтаря — Устал? А завтра опять стояние Ладно я тебе грешничка куплю. — Не могу… нельзя… вы уж простились… будете плакать… нельзя тревожить… последние минуты… И дверь затворяется с этим ужасным писком тоненьким жалобным Вчера говорили Маше помазать маслом а все этот писк ужасный! А вот и завтра Оно пришло после ночной метели в морозе в солнце У меня защипало пальцы в пуховых варежках и заломило ноги в заячьих сапожках пока шел от обедни к дому а они уже подбираются: скрып-скрып-скрып Вот уж кто-то шмыгнул в ворота не Пискун ли? — Припас шелки-то? — Дело это наживное… шелки На одном раке могу на любое платьице… коль задастся… — А коли не задастся? На водчонку-то у те задастся… — Косой здесь? — спрашивает отец и видит Василь-Василича — Да где тебя носило — поймать. Его все слушают Говорят он из Писания знает в монахи подается Все больше и больше их Разные старички старушки — подходят и подходят Заглядывает порой Василь-Василич справляется: — Нечего видно делать… — говорит отец — скачивайте ребята как наши праведники велят И я в праведники попал И стали тихо окачивать Сперва обливали молодцы приговаривая: И лицо его в морщинках и все морщинки сияют-улыбаются Этих Серафимчиков он только на именины вынимает: и закоптятся и муха засидеть может. Падаем друг дружке в ноги Немножко смешно и стыдно но после делается легко будто грехи очистились. Все родные разъехались А Кашин все сидит курит Анна Ивановна уводит меня спать Начинаю задремывать — и слышу: кто-то поглаживает меня А это Горкин уже ночной в рубахе присел ко мне на постельку. — Смотри-ка Ванятка сколько у нас цветочков! И чайное деревцо цветет и агавы… и столетник садовник говорит может быть зацветет Давно столько не было цветков Только «змеиный цвет» что-то не дает… он один раз за тридцать лет говорят цветет. Он кладет в кошелек серебреца новенькие монетки раскладывает за «щечки» а в середку белую бумажку «четвертную» написано на ней — «25 рублей серебром» — и… «золотой»! — Радовать — так радовать а?! Средний кармашек — из алого сафьяна У меня занимает дух. Засыпая все слышу я как шуршит по железке за окошком постукивает сонно мягко — это весеннее обещающее — кап-кап… Это не скучный дождь как зарядит бывало на неделю: это веселая мартовская капель Она вызывает солнце Теперь уж везде капель: Под сосенкой — кап-кап… — Ну как робятки? — кричит заглянувший Василь-Василич — всего уели? — заглядывает в квашни — Подпекай-подпекай Матреш… не жалей подмазки дадим замазки! Гудят веселые — По шкаличку бы еще Василь-Василич… — слышится из углов — блинки заправить. — И так мне радостно было все… — рассказывал отец — будто Ванятка я радовался на все так и играло сердце… — Возьми его Панкратыч на ледокольню он тебе про Лисицу скажет Пора ему к делу приучаться все-таки глаз хозяйский… — смеется так А Горкин даже и доволен словно — разу повеселел: — Раз уж папашенька дозволяет — поедем обряжайся. Солнце играет на сараях ранним румяным светом — пасхальное что-то в нем напоминает яички красные. «Да зимнее это потеплее… на дворе-то вон уж морозит» А к концу обеда радость принес нам Горкин: — Папашенька миндального молочка чуточку отпил! будто даже поулыбался А то два дни маковой росинки не принимал. — У кажного есть грехи един Бог безо греха Да много у папашеньки молитвенников много он добра творил Уж така доброта така… мало таких как панашенька Со праведными сопричтет его Господь… «блажени милостивыи яко тии помиловыни будут» — Господне Слово. — Не изувечили никого Бог миловал? — спрашивает отец высокого катальщика Сергея моего любимца — Упаси Бог пьяных не допускаем-с Да теперь-то покуда мало еще не разогрелись С огнями вот покатим ну тогда осмелеют станут шибко одолевать… в. — Не скучай найду тебе невесту! В подпольи у нас живет корочку жует хвостиком крутит все ночки кутит… как раз по тебе! — и все хохочет. — Вот дак са-ночки твои! — говорит — и плюнул на мои саночки. Я вырываюсь от него но он прижимает меня к груди и показывает серебряные часы: «папашенька подарил… за… поведение! » Нашаривает гармонью хочет мне «Матушку-голубошку» сыграть-утешить Но Горкин ласково говорит: — Утихомирься Вася Филиповки на дворе гре-эх! Стали мы все разглядывать и видим: написан иа листе на белом конь как по строгому канону пишется Егорий — колет Змия копием в брюхо чешуйное Горкин потыкал пальцем в Егорьеву главку и говорит строго-раздумчиво: Горкин отцу радость подарил с Солодовкиным так надумал А отец и не знал Протодьякон разнежился раскинулся на креслах больше не стал играть Рявкнул: — Горка! гряди. — Немножко спокою а дела не уйдут Можете по……… на коляске прогуляйте на один — на другой часик Только нельзя трясти ваши мозги не вошли в спокойствие от сотрясения Снял с головы обвязку совсем зажило. Звонок впросонках Быстрые крепкие шаги пахнет знакомым флердоранжем снежком морозом Отец щекочет холодными мокрыми усами шепчет — «спишь капитан?» И чувствую я у щечки тонкий и сладкий запах чудесной груши и винограда и пробковых опилок… — Угощу вас клубникой паровой «крынкинской» а оттуда и в Нескушный заедем давно не был Покажу вам одно местечко любимое мое а потом у чайниц чайку попьем и закусим… гулять — так гулять! — Пьяница мошенник Нечего его пускать срамиться завтра Ты Панкратыч попригляди за ним в Зоологическом на горах… да куда тебя посылать купаться полезешь завтра…. Все сошлись смотреть и всем понравилось Отец разошелся стал прищелкивать пальцами и напевать перед зеркалом: Нет волос — дадут парик Брейся как татарин! С головы — а-ля-мужик С рыла — а-ля-барин! — Ты не хуже о Виктора читаешь… зачитала меня дремлю Авна Ивановна поманила меня глазами взяла за ручку и повела Я так и прижался к ней Она поцеловала меня в макушку — Миленький ты мой… — сказала она тихо ласково — не надо плакать Бог милостив. Ее провели к отцу Она поклонилась ему сложив под грудью белые свои руки с морщинистыми от парки пальцами и сказала певучим голосом: От сдерживаемой ли радости от усталости этих дней или от подобравшейся с чего-то грусти — я начинаю плакать прижимаюсь к нему что-то хочу сказать не знаю… Он подымает меня к самому потолку где сидит в клетке скворушка смеется зубами из-под усов. Я давно считаю — с самого Покрова когда давали расчет рабочим уходившим в деревню на зиму — сколько до Михайлова Дня осталось: Горкина именины будут По-разному все выходит все много остается Горкин сердится на меня надоели ему мои допросы: — Папашенька наказал с тобой быть лиминацию показать А сам с Василичем в Кремле после и к нам приедет А здесь командую я. Горкин торопливо говорит шепотком — «свалили с души пойдем» Нагоняет Данька и кричит дворнику — «Васька выведи Маштачка!» — похвастаться Горкин меня торопит: Горкин даже рассерчал на меня глаза вострые у него такие стали: — Говорил-говорил… а ты понимай что говорил! Все Целителя призывают все Богу молятся… что ж так вот и не помирать никому?… Я смотрю на страшную картинку где лежит с крещенской свечой «на исход души» а на пороге толпятся синие — и кажется мне что это отходит Горкин похожа очень Горкин спрашивает: — И что ты братец мешать приходишь… — рассеянно говорит отец и начинает смотреть сквозь ширмочки Заглядывает и Горкин почему-то мотая головой и даже Василь-Василич Он подходит на цыпочках сгибается чтобы лучше видеть а сам подмаргивает. — Дениса-то бы на что лучше! — говорит Василь-Василич и водяной десятник — Он на дощанике подойдет сбочку с молодцами с дороги ее пособьет в разрез воды к бережку скотит а тут. — Эй не дури… ты! Стаканчики примай! — Давай-ай! — орет Ганька выделывая ногами штуки Даже и квартальный смотрит Подкатывает отец на дрожках — Поживей ребята! В Кремле нехватка… — торопит он и быстро взбирается на кровлю. — Умница ты будь в папеньку Про всех вспомнил а глазки-то уж не смотрят И меня узнал Аннушку пошептал — «спасибо тебе родная…» Голубочек ты мой сиротливый… — «родная»… так и сказал Мне стало покойно от ласковых рук Я прижался губами к ним и не отпускал… — В грудке у тебя хрипит нельзя огурчика Жуют молчат Белая крутая каша с коровьим маслом Съели Гаврила просит подложить Вываливают из горшка остатки — Здоров я на еду! — смеется кучер — Еще бы чего съел… Матрешу разве? Али щец осталось… Сумеречное небо тающий липкий снег призывающий благовест… Как это давно было! Теплый словно весенний ветерок… — я и теперь его слышу в сердце. — И сидел да не поседел а ты вон скоро белей савана будешь сам царь Давыд сказал в книгах! — ерзая говорит монах — Христос ныне рождается на муки… и в темницу возьмут и на Кресте разопнут и в третий день воскреснет! Все смеются и тычут в слипающиеся мои глаза: вот так царь — Соломон Премудрый! Гаврила схватывается: десять било! Меня снимают с хлебного ящика и сам Горкин несет наверх Милые Святки… — Да говорит приглядываются цыганишки могут на Радуницу и обрадовать за милу душу Да на вашу-то не позарятся пролетка разве… да и от пролетки-то вашей кака корысть? всего и звания-то — звон один Стало обидно Горкину за Кривую сказал: Что за «ледяной дом»? И Горкин про дом не знает — руками так удивляется: «чудит папашенька… чего уж надумает — не знаю» И я жду с нетерпением когда же придет «покров» Сколько же дней осталось? Верно едем! Даже и Гаврила радостный а то скучный ходил собирался уйти от нас на Машу обижался что выходит замуж за Дениса Мне хочется больше обрадовать его чтобы он был всегда веселый и говорю ему: — А знаешь Гаврилушка… Маша может быть выйдет и за. — Скажешь ему: «а золотенький орелик… от меня с папашенькой нераздельно… так тебя вместе любим» Скажешь? У меня перехватывает в горле не помню себя от счастья Кричат от ворот — «е-едет…». — Потому милок и не страшно нам ничего под таким-то Покровом Нам с тобой не будет ничего страшно: роботай-знай — и живи не бойся заступа у нас великая. Отец считает на счетах в кабинете Говорит — не мешай сам придумай Ничего не придумаешь как на грех Старенькую копилку разве? или — троицкий сундучок отдать? Да он без ключика и Горкин его знает это не подарок: подарок всегда — незнанный Отец говорит: — Это я-та не развяжусь?! — встряхиваясь кричит парень и хватает свои шары — Я-та? этого дерьма-та?! На! Треснуло — и метнулась связка потонула в темневшем небе Так все и ахнули. — Теперь до Устьинского пойдет — грыб и грыб! Грыбами весь свет завалим Домой вора Кривая идет ходчей Солнце плывет к закату снег на реке синее холоднее — Благовестят к стоянию торопиться надо — прислушивается Горкин сдерживая Кривую — в Кремлю ударили? Третий мешок набил — басит с морозу дьякон — гуська одного с дюжинку а поросяткам и счет забыл Семейка-то у меня… А Горкин на. — Ну чего не видал идем… не завиствуй у нас с тобой Кавказка за свои куплена… а тут и кусок в глотку нейдет Идем — не оглядываемся даже. — Стало быть уж он чует чего… до Радуницы еще выть начал… — говорит скорняк — К беде и завыл что вот Сергей Иванычу с лошади упасть… Вот… к болезни его. Я все не верю что поеду сейчас с отцом — не верю и не верю топчусь на месте — может ли быть такая радость! Уж Горкин меня толконул: — Да что ж ты не обряжаешься-то… сейчас едем! — Пост не смей! Погоди вот сломаешь ногу Мне делается страшно Я смотрю на Распятие Мучается Сын Божий! А Бог-то как же… как же Он допустил? — Это преосвященный владыка не простой крендель в нем сердце человеческое и ему за то трезвон был! — Сама щипается Михал Панкратыч… — жалуется Гришка — Я как монах! Матреша его ложкой по лбу — не ври брехала! Хлеб режет Горкин раздает ломти Кладет и мне: огромный все лицо закроешь. Этот сон… — и до сего. — Донские монахи эти самые чревоугодники на семушку-на икорку собирают богачей и замасливают Фирса-нова им давай! Их бы ко мне на завод глину мять толсто… — и очень нехорошо сказал А Горкин ему тихо-вежливо: — Не нам судить… и монахи неодинаки. Я несусь сломя голову по лестнице спотыкаюсь на верхней ступеньке — и прямо под ноги Маше сбегала она навстречу — Ах шутенок! вот испужал! — Возьми рака пусти под «валун-камень»! Он берет рака смотрит на меня как-то непонятно и говорит уже веселей: — Пустить а? Ну ладно… пущу на счастье Только мы двое про рака знаем — Прощевайте… — говорит он и смотрит как мы ползем Маша кричит: — Так робятки потрудимся для Матушки-Царицы Небесной… лучше здоровья пошлет молодчики! Приходят с других дворов дивятся —. Тут Сонечка которая много книг читала и много стишков знала покраснела вся и говорит будто она боится: — Это… это они Пушкина читали… про Москву… Отец и сказал: — А ну ну Софочка скажи еще про Москву… на Пушкина. И все мы тут ужасно удивились: Василь-Василич так и рухнул в ноги о Виктору головой даже об пол стукнул будто прощенья просит как на масленице в прощеное воскресенье Протодьякон поставил его на ноги и расцеловал трижды сказав: — Ну чистое ты дите Василич! Входит похожий на монаха в суконном колпаке с посохом сивая борода в сосульках Колпака не снимает начинает закрещивать все углы и для чего-то дует — «выдувает нечистого»? Глаза у него рыжие огнистые Он страшно кричит. — Красная скорлупка красная скорлупка плавает! —. Он так гремит — не хуже Кашина И большой такой же но веселый Он рад что хоть «крынкинской» паровой клубники удостоят опробовать И вот несут на серебряном подносе на кленовых листьях груду веток спелой крупнеющей клубники… — ну красота! — А про себя ни словечка… как овечка… — смеется Горкин — Денис уж сказывал: «кричит — не поймаете лешие всем по шеям накостыляю!» Как уж тут не поймать… Ночь хорошо ясная была месячная. — Ну будь по-вашему покорюсь Валяйте! Горкин и Акимыч крестятся И все молодцы за ними Священное будто начинается а не простая баня Спрашиваю шепотком Горкина почему сейчас будет — живая вода? Он тоже шепотком: — Она папашеньке живот подаст… жись здоровьице. — Наши — говорит Горкин — ледок-то как замучаться стал прозраку-крепости той нету как об Крещенье вот под «ердань» ломали Как у вас тама-то? — окликает он мужика а Кривая уж знает что остановиться надо — котора. Через дверь сеней я вижу мигающие звезды колет морозом ноздри. — Ну воскурили с тобой… ступай-порадуйся напоследок уж Филиповки на дворе Я бегу темными сенями меня схватывает Василь-Василич несет в мастерскую а я брыкаюсь Становит перед печуркой на стружки садится передо мной на корточки. — Вот что Горкин… Возьмешь на Болоте у Крапивкина яблок мер пять-шесть для прихожан и ребятам нашим «бели» что ли… да наблюдных для освящения покрасовитей меру Для причта еще меры две почище каких Протодьякону особо пошлем меру апортовых покрупней. — Ох кваску бы… огурчика бы… А Горкин качая пальцем читает уже строго: «Идите от Меня… в огонь вечный… уготованный диаволу и аггелам его! » А часики в тишине — чи-чи-чи… — Грамоте небось умеешь… вот и почитывай папашеньке глазки у него болят Милостив Господь призрит благосердием… и облегчит Целитель недуг болящего. — Доложите самому что приехал с визитом… барин Эн-та-льцев! — вскрикивает он важно с хрипом — И желает им прочитать собственноручный стих Рождества! Собственноручно стих… ввот! — хлопает он письмом Все на него смеются и никто не идет докладывать. Под Крестом Митрополита повесить думает дьячок посулился подарить. А это Поля самая-то красотка Так и хочет в глаза вскочить Отец любуется на нее — такая-то яркая она вся красивая! — и шутит: — Ты сама солнышко… ишь ты какая золотая… разрядилась как канарейка! Я долго стою и не решаюсь — войти? Скриплю дверью Отец в сером халате скучный — я вижу его нахмуренные брови — считает деньги Считает быстро и ставит столбиками Весь стол в серебре и меди И окна в столбиках Постукивают счеты почокивают медяки и— звонко — серебро. Когда мы уходим со двора под призывающий благовест Горкин мне говорит взволнованно — дрожит у. — Один одно плетет другой — другое вот и пойми их! — дивится Горкин — Ишь по ледовине-то… валы льду! А тот говорил — нечего возить Сейчас разберем дело. Глядим в окошко а на улице на-роду!!! — столько народу из лавок и со дворов бегут будто икону принимаем а огромный румяный крендель будто плывет над всеми Такой чудесный невиданный вкусный-вкусный издали даже вкусный. Анна Ивановна вынула из чистого платочка две просвирки и положила на столик у дивана Отец перекрестился и приложился к просвиркам и на глазах у него. Крещенский вечер Наши уехали в театры Отец ведет меня к Горкину а сам торопится на горы — поглядеть как там Василь-Василич Горкин напился малинки и лежит укутанный под шубой Я читаю ему Евангелие как крестился Господь во Иордане Прочитал — он и говорит: Бысть мне во спасе-ние… Сей мо-ой Бо-ог… И начались ефимоны стояние. — Не простит он Святого Митрополита Филиппа задушил. Я с трудом открываю ноготочком Хруп — пунцовое там и золотое В серединке сияет золотой тяжелый; в боковых кармашках — новенькие серебряные Чудесный кошелечек! Я целую ласковую руку пахнущую деревянным маслом Он берет меня на колени гладит… — Осенние-то песни! — говорит Горкин грустно — Про-щай лето Подошли Спасы — готовь запасы У нас ласточки бывало на отлете… Надо бы обязательно на Покров домой съездить… да чего там нет никого Сколько уж говорил — и никогда не съездит: привык. У Горкина в каморке теплятся три лампадки медью сияет Крест Скоро пойдем ко всенощной Горкин сидит перед железной печкой греет ногу — что-то побаливает она у него с мороза что ли Спрашивает меня: — Это он что же… в себе или не в себе? И поулыбался грустно от сокрушения Горкин поклонился низко-низко и молитвенно так сказал: Разогрелся малость ваше преосвященство… от торжества А преосвященный вдруг и признал Василь-Василича: — Что-о жрать пришли?! А крещение огнем примаете? Сказал Бог нечестивым: «извергну нечистоту и попалю!» Вззы! — взмахивает он посохом и страшно вонзает в пол будто сам Иван Грозный как в книжечке. — И у Николы-на-Угреши я побывал я в Косине А завтра к Серги-Троице думаю подвигнутым к Ильину Дню доспею А там надо к крестный ночным ходам поспешать кремлевским-Спасовым николи не опускаю такая-то красота благолепная! Долго потом об этом говорили Рассказывали что разные господа приезжали в наше Замоскворечье на своих лошадях в колясках даже — послушать как играет чудесный «зубцовец» на свирели. — Это твои скворцы? — спрашиваю я Горкина — Какие мои вольные божьи скворцы всем на счастье Три года не давались а вот на свеженькое-то и прилетели Что такой думаю нет и нет! Дай спытаю не подманю ли… Вчера поставили — тут. Только-Только светает — просыпаюсь Анна Ивановна дает сладкого лекарства как молочко миндальное Говорит — жарок маленький доктор никак не дозволяет на похороны — дождь проливной холодный Слышу как воет в печке стегает дождем в окна… Дремлю —. Я хочу чтобы всех забрали И Горкину тоже хочется Когда Василь-Василич начинает махать-грозиться — «я те летось еще сказал… и глаз не кажи лучше хозяйский струмент пропил!» — Горкин вступается: Я не могу смотреть И вижу желтеющее пятно на белом глубоко вдавившееся в сморщившуюся подушку… — лицо? Маленькое какое желтое! Боюсь смотреть — и вижу восковую худую руку лежащую на другой На них деревянная иконка. Березка у кивота едва видна ветки ее поникли И надо мной березка шуршит листочками Святые они божьи Прошел по земле Господь и благословил их и все Всю землю благословил и вот — благодать Господня шумит за окнами. — Издох царь Ирод поганой смертью а мы Христа славим-носим у хозяев ничего не просим а чего накладут — не бросим! …кап… кап-кап… кап… кап-кап-кап… Дня за два до Рождества Горкин манит меня и шепчет: — Иди скорей в столярной «орла» собрали а то увезет Ондрейка. Денис докладывает что дознались они с Андрюшкой в три недели «ледяной дом» спроворят какой угодно и загогулины и даже решетки могут чисто из хрусталя Отец смотрит не пьяны ли Нет Денис стоит твердо на ногах у Андрюшки блестят глаза — Ври дальше… — Раззвонили на всю Москву и в «Ведомостях» пропечатали а ничего не ладится с чего браться — А зайчик-то… мог? А он — «зайчик-зайчик…» — и плюнул в снег Никто и за портомойнями не глядит подручные выручку воруют Горкину пришлось ездить — досматривать. — Пьяного захватишь — палкой его оттуда какой это приказчик! По шеям его пускай убирается в деревню скажи ему от меня! До Алексей-Божья человека… — сегодня у нас что десятое…? — все чтобы у меня свезти какая уж. Или сделайте ссылку на существующий материал И синяя морошка и черника — на постные пироги и кисели А вон брусника в ней яблочки Сколько же брусники! — Приладь по мне А не с покойника? — Ну и сто зе буду вам голову мороцить! и-с покойника! У покойника волосики завсем зе мертвые а эти… зивенькие завсем Это я сам на клейкю с пузирем лепляю Мозете понюхать какэ дусисто… — Да явственно как поет-с самый наш настоящий! — всплескивает руками Василь-Василич — Уж это прямо к благополучию Значит под самый под праздник обрадовал-с К благополучию-с. Опять закрещивает и начинает петь «Рождество Твое Христе Боже наш» Ему все кланяются и он садится под образа Кричит будто по-петушиному: — Кури-коко тата я сирота я сирота! — Не должно бы сорвать-с… — говорит и водяной десятник поглядывая на Василь-Василича — Канаты свежие причалы крепкие… Горкин задумчив что-то седенькую бородку перебирает-тянет Отец спрашивает его: а? как? — Тебе чего? — спрашивает он строго — Не мешай Возьми молитвенник почитай Ах мошенники… Нечего тебе слонов продавать учи молитвы! Так его все расстроило что и не ущипнул. Широкие плетушки на санях — все клюква клюква все красное Ссылают в щепные короба и в ведра тащат на головах — Самопервеющая клюква! Архангельская клюкыва! — Клю-ква… — говорит Антон — а по-нашему и вовсе журавиха. — Тож и нашим Трои блинов с пятницы зачинать Блинов вволю давай Масли жирней На припек серого снетка ко щам головизны дашь — А нащот винца как прикажете? — ласково говорит Косой вежливо прикрывая рот — К блинам по шкалику. — В Писании писано: «и явилась в небе многая сонма Ангелов…» кому явилась? Я знаю про что он говорит: это пастухам ангелы явились и воспели — «Слава в вышних Богу…». — Вот ужас! Я иду на цыпочках в столовую В комнатах очень холодно Анна Ивановна не велит топить: когда кто помирает печей не топят Я спросил ее почему не топят Она сказала — «да так…. — А господа вот придумали катанье Что ж поделаешь… господа. — Ехать велено скорей! уж и наверте-ли! на-роду ломится! И покатил на извозчике без шапки — совсем сбесился Горкин ему — «постой-погоди! » — ку-да тут И повезли нас в Зоологический Горкин со мной на беговых саночках поехал Но что. В столовой накрыто парадно к чаю Отец — парадный надушенный разламывает горячий калач над чаем намазывает икрой весело смотрит. — Приехали голубок Снежком-ледком надышался… ишь разморило как… Снимают меня несут… — длинное-длинное дышит в черной воде колышется — хрустальная диковинная рыба… ту-тук… ту-тук… «бери-ись… нава-ли-ись…». — Ах милые… одну минутку… обмывают… Вышла в гостиную стала нас обнимать и плакать И мы закричали. — Да считал давеча… артельный наш… за триста пошло А кругом — за тыщу за триста перевалило кончим в два дни… ишь как бешеные нонче все! гляди хитрованцы-то чего наворотили… как Василь-то-Василич их накалил… умеет. Идем в молчаньи по тихой улице в темноте Звезды теплая ночь навозцем пахнет Слышны шаги в темноте белеют узелочки. — Ну-ну отверзи уста протодьякон возблагодари… — ласково говорит преосвященный — Вздохни немножко… — Ондрей Максимыч земляк мне на совесть даст Ему и с Курска и с Волги гонят А чего для себя прикажете? — Это я сам Арбуз вот у него выбери на вырез астраханский сахарный. Отец прихватывает меня за щеку сажает на колени на диване Пахнет от него лошадью. — Ну чего рюмишься… выправимся Бог даст Опять с тобой к Сергию-Троице поскачем Помнишь как землянику-то? А ведь хорошо было а? Теперь как раз бы лето вот-вот. И другие блины сегодня называют — «убогие» Приходят нищие — старички старушки Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — «на помин души» Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам. Отец сам бы поехал да спины разогнуть не может «прострел»: оступился на ледокольне к вечеру дело было ледком ледовину затянуло снежком позапорошило он в нее и попал. У меня перехватывает в горле от этих слов За что?! и в такой-то день! Велено всех прощать и вчера всех простили и Василь-Василича. — Молодцы-ы… — говорит Горкин тряся бородкой — хорошо празднуете… а хозяйское дело само делается? а? Сколько нонче возков прошло ну?! Денис вскидывается со щепы схватывает чурбан шлепает по нем черной лапой словно счищает грязь и кричит во всю глотку: — Ну как голубок пустить тебя к папеньке он в тебе души не чает уж очень ты забавник песенки ему пел… — и целовала меня в глазки — Ишь слезки какие соленые-соленые Все тебя так — «Ванятка-Ванятка мой» А увидит тебя сиротку пуще расстроится. — На-роды! — дернув плечом уже ко мне говорит барин и посылает воздушный поцелуй — Скажи дружок таммы… что вот барин Энтальцев приехал с поздравлением… и желает! А? Не стесняйся милашка… скажи папа что вот… я приехал? — Да иди ты не дергайся! Чисто крот накопал куда ни ступи… позадь меня сказываю иди не тормошись… в прорубку ввалишься дурачок! Ишь накопал-понапробивал на самой-то на тропке и вешки-то не воткнул дурак! Василь-Василич так на него ладошками как святых на молитве пишут: — Ан-дел во плоти! Панкра-тыч! Пропали без тебя… Отмолит нас Панкратыч… мы все за ним как… за каменной горой… Скажи папашеньке… от-мо… лит! всех отмолит! — В-вали-и! — вскрикивает Горкин — и четыре ракеты враз с шипеньем рванулись в небо и рассыпались щелканьем на семицветные яблочки Полыхнули «смолянки» и огненный змей запрыгал во всех концах роняя пылающие хлопья. — Выкормышек мой растешь… Второй день Рождества и у нас делают обед — «для разных» Приказчик Василь-Василич еще в Сочельник справляется как прикажут насчет «разного обеда»: А за поросятами на Конную как же я? Поставим говорит корзиночку и повезешь. А уж совсем стемнело спать собирались соловьи А Солодовкин заставил петь: органчики заиграли такие машинки на соловьев «дразнилки» Заслушались мы прямо! Выбрал нам соловья: — Не соловей а… «Хвалите имя Господне!» — так и сказал нам трогательно. Мне боязно Горкин поталкивает — берись Выбирает мне деревцо Беленькая красавица-березка Она стояла на бугорке одна Шептались ее листочки Мне. Крендель вносят по лестнице в большую залу и приставляют полого на рояле к стенке Глядим — и не можем наглядеться — такая-то красота румяная! и по всем комнатам разливается сдобный сладко-миндальный дух Отец всплескивает руками и все говорит: — И пеш прошел бы беспокойство такое доставляю И за чего мне такая ласка! — говорит он будто ему стыдно. Больного передвинули из кабинета в спальню так на диване он и лежал Поставили зеленые ширмы повесили на окнах плотные занавески — больно было глазам. — Косого сюда позвать! Василь-Василич бежит опасливо стреляя по луже глазом Я знаю о чем он думает: «ну ругайтесь… и в прошлом году ругались а с ней все равно не справиться!» — Старший прикащик ты — или… что? Опять у тебя она? Барки по ней гонять?!. Отец повез нас ужинать в «Большой Московский» пили шампанское ура кричали… Рассказывал мне Горкин: Архиерея монахи угощают не прибудет Дядя Егор кричит; «чего ему ваш обед там его стерлядями умащают!» А у нас богомольцев привечают — всем по калачику. — Щец вылью доедай… хорошая погода станет — говорит кухарка — А давай Морозно ехать Горкин встает и молится И все за ним И я Сидят по лавкам Покурить — уходят в сени — Святки нонче погадать бы что ли? — говорит Матреша — Что-то больно жарко… Самый обед а не расходятся Отец велит лишним идти обедать а оставленным для окачки говорит: — Понятно не дело это ребята — несрочное время выбрал — да вышло так Ну опосля слаже поедите. — А ты исправься вот тебе и будет настоящая судьба! — говорит Горкин ласково — Дай зарок Вот я тебе заново швырну… ну-ка? И читает: «Благонравная жена приобретает славу!» Видишь? Замуж выйдешь и будет тебе слава Ну кому еще? Гриша желает… Матреша крестится и вся сияет Должно быть она счастлива так и горят розы на щеках — А ну рабу божию Григорию скажи царь Соломон Премудрый… Все взвизгивают даже от нетерпения Гришка посмеивается и кажется мне что он боится. — А чего на розговины-то еще даете? — спрашивает Воронин — Я своим ребятам. А пироги все несут и даже приходят поздравлять Тетя Люба приехала с утра удивилась на пироги и велела Маше завязать звонок на парадном Но и без звонка приходят Не дозвонятся — с заднего хода добиваются Сонечка за голову хватается если кто-нибудь не родной: — Про это хорошо Денис знает Ну-ка. — Славные помирают а нам и Бог велел Пушкин вон какой знаменитый был памятник ему ставят подряд вот взяли места для публики… — Один убыток-с. — Вот у меня Оракул есть гадать-то… — говорит Гаврила — конторщик показать принес Говорит — все знает! Оракул… И с чего-то заплакал Отец полез в карман и чего-то им дал позвякал серебрецом Они не хотели брать а он велел. — А помнишь? а помнишь? Сонечка вскрикивает: — Не надо! оставь оставь! — ипадает головой в подушку Опять прибегает Маша торопит-шепчет: — Что же вы барышни? уж поздравлятели приходят… один с пирогом сидит… а вы все не одемши! Сонечка вскрикивает: — Хочу вот в Зоологическом саду публику удивить чего никогда не видано… «ледяной дом» запустим с бенгальскими огнями… вот после «покрова» уж на досуге обдумаем. — Ро-дненький ты мой голубо-чек… дай я тебя одену… — слышу покоющий болезный голос — оде-ну я тебя поглядишь хоть через око-шечки — в за-льце. — Павловка а? мелковата только? — Сама она купец Крупней не бывает нашей Три гривенника пол меры — Ну что ты мне слова голова болясы точишь! Что я не ярославский что ли? У нас на Волге — гривенник такие — С нашей-то Волги версты долги! Я сам из-под Кинешмы. Я бросаюсь к нему охватываю его руками и слышу как пахнет икрой чудесно и калачом и самоварным паром и бульканьем и любимыми милыми духами — флердоранжем. — А-а… чего говоришь дурачок… Силы это Бесплотные шесто-кры-лые это Серафимы серебрецом шиты в Хотькове монашки изготовляют… ишь как крылышками трепещут в радости! — Да скорлупа-то! — показывает он под ноги и я вижу яичную красную скорлупу как она светится под водой На меня веет Праздником чем-то необычайно радостным что видится мне в скорлупе — светится до того красиво! Я начинаю прыгать. В ограде парусинная палатка с приступочками Пасхи и куличи в цветах — утыканы изюмом Редкие свечечки Пахнет можжевельником священно Горкин берет меня. Молитву над огурцами Теперь я знаю душу молитвы этой: это же — «хлеб насущный»: «благослови их Господи лютую зиму перебыть… Покров Мой над ними будет» Благословение и Покров —. Я никак не могу заснуть все думаю За черным окном стегает по стеклам снегом идет зима… Утро окна захлестаны в комнате снежный свет… — вот и пришла зима Я бегу босой по ледяному полу влезаю на окошко… — снегу-то снегу сколько! Едем полегоньку с яблоками Гляжу на яблоки как подрагивают они от тряски Смотрю на небо: такое оно спокойное так бы и улетел. — Завтра с тобой и голубков может погоняем… первый им выгон сделаем Завтра и голубиный праздничек Дух-Свят в голубке сошел То на Крещенье а то на Благовещенье Богородица голубков в церковь носила по Ее так и повелось И ни одной-то не видно звездочки! Выходят отдохнувшие после обеда плотники Вышел Горкин вышли и Антон с Глухим потерлись снежком И пошла ловкая работа А Василь-Василич смотрел и медленно очень довольный чем-то дожевывал огурец.

— Хо-рош! — говорит отец — Пример показываешь — Будь-п-койны-с крепко стою… голову запекло взопрел-с! В тыще местов был; все… как есть в п-рядке! Уговаривает и сестриц; а Коля затиснулся за буфет и вижу я как дрожат плечи. — А как же ваше преосвященство попускают недозволительное? На сладости выпечено — «Благому» а сказано — что?! — «никто же благ. Тогда все батюшки обступают болящего Благочинный берет св Евангелие… И я подумал — «когда же перестанут? » После сказал я Горкину Он побранил меня: — Стра-мник! про священное так! а? — «пере-ста-нут»! а?! про святое Евангелие! — Царю Соломону не веришь? — смеется Горкин — Швырни швырни Сколько выкаталось… 13? Читать-то не умеешь… прочитаем: «Не забывай етого!» Что?! Думал перехитришь? А он тебе — «не забывай етого!» Гришка плюет на пол а Горкни говорит строго: А потом царевы гробы пошли смотреть и даже Ивана Грозного! Гробы огромные накрыты красным сукном и крест золотой на каждом Много народу смотрит и все молчат Горкин и говорит гробам-то: — Вот и развязался! Завтра грыбами заторгую… а теперь чай к Митреву пойдём пить… шабаш! — Вот и очистился… ай да парень! — смеется Горкин — Все грехи на небо полетели. Все разъехались осталась только тетя Люба Она сказала что отец говорил все — «мать не обижайте слушайтесь как меня… будьте честные добрые — не ссорьтесь за отца молитесь…» Нас уложили рано Я долго не мог заснуть Приходила Анна Ивановна шептала: — Ну что еще… не слушался… надо слушаться… Что какую лапку? Я едва вышептываю сквозь слезы: «Счастлив тот дом где пребывает мир… где брат любит брата родители пекутся о детях дети почитают родителей! Там бла- годать Господня…» Так все и охнули а Маша прямо со стыда сгорела совсем спелая малинка стала: прознала Палагея Ивановна что Машина свадьба скоро я даже понял Отец спрашивает как здоровье приглашает заговеться а она ему: — Кому пост а кому погост! — И про… щаю! всех прощаю как Господь… Исус Христос… велено прощать! — он присаживается на пятки и щупает на себе жилетку — По-бо-жьи… все должны прощать… И все деньги ваши… до копейки! вся выручка записано у меня… до гро-шика… простите Христа ради! Он перекрестился задумался… — А кто еще… видал? — А кто все видит… Господь косатик Анна Ивановна поведала мне за ширмой она сидела подремывала будто Хорошо говорит простились Ласково так пошептались… — Пошептались?. Со страха и стыда я зажмурился и стая кричать и топать Он схватил меня за плечо начал трясти-тормошить и зашептал страшным голосом: — А почему же Целитель не помог а? ведь он все может? ногу вон заживил купцу-то говорил ты?… может он папашеньку исцелит? — Целитель все может ежели Господь соизволит Да вот нету стало быть воли Божией… и надо покоряться Ему Милосердному видней. — Коровку-то покропите… посуньте Заступницу-то к коровке! — просит прижав к подбородку руки старая Марьюшка-кухарка — Надо уважить для молочка… — говорит Андрон-плотник Вдвигают кивот до половины держат Корова склонила голову. — Мороз веселит-с! И разрази меня Бог ежели каплю завтра! Завтра будь-п-койны-с! публику с гор катать день гулящий… з-загоню! Отец сердито машет Косой пожимает плечами и уходит. — Гляди… там! — кричат где-то над головой. — Извольте на метле! — кричит какой-то отчаянный крепко пьяный Падает на горе летит через голову метла. Да хорошо… Покров Там высоко за звездами Видно в ночном окне как мерцают они сияньем за голыми прутьями тополей Всегда такие Горкин говорит что такие и будут во все века И ничего не страшно. Где они все? Нет уж никого на свете А тогда — о как давно-давно! — в той комнатке с лежанкой думал ли я что все они ко мне вернутся через много лет из далей… совсем живые до голосов до вздохов да слезинок — и я приникну к ним и погрущу! — Имею честь поздравить с праздником? — кричит он по-солдатски храбро — Живой рыбки принес налим отборный подлещики ерши пескарье ельцы… всю ночь надрывал наметкой самая первосортная для ухи по водополью Прикажете. Маша зажигает в столовой лампу Жалобно пищит дверь выходит Горкин вытирает глаза красным своим платочком Садится к нам на диван и шепчет: — Славный у тебя голосок Аннушка… ну пой пой И мы вместе поем еще Я пою — и смотрю как у Анны Ивановны открываются полные пунцовые как лампадка губы а большие глаза молитвенно смотрят. Ты хочешь милый мальчик чтобы я рассказал тебе про наше Рождество Ну что же… Не поймешь чего — подскажет сердце. Финички сладкие как сахар слаже Я даю Анне Ивановне и всем… А никто не хочет все говорят; «это в утешеньице тебе сам кушай» Даже голова не кружится только вот. Тетя Люба сестра отца которая может даже стишки-песенки выдумать очень книжная всякие слова умеет — про Кашина сказала: «ну он же известный ци-мик!» Сейчас же песенку и придумала: Железны лапы огромны ноги Живой разбойник с большой дороги! А хвост такой пушистый раскидистый и золотистый! Нет лучше подождать… ведь спит еще народ А может быть авось оттепель придет Так хвост от проруби оттает… Вижу длинную полынью и льдины — и там Лиса Пропеть им басенку? Но никто не просит. — Эх люблю я черемуху ломать… помянул бы родителев! А Горкин ему жалеючи: — Евпраксеюшку-то забыл… Сидор-Карпыча? Калачи — горячи На окошко мечи! Проезжали г начи Потаскали калачи Прибег мальчик Обжёг пальчик Побежал на базар Никому не сказал Одной бабушке сказал: Бабушка-бабушка Ва-ри кутью — Поминать Кузьму! — А смеяться над человеком не годится он и то от запоя пропадает… — говорит ей Горкин — надо тоже понимать про человека А дражнить нечего Погодь прынца тебе посватаем. У меня закружилась голова и стало тошно Хотелось убежать от страха Но я знал что это нельзя сейчас будет важное — благословение прощание Слыхал от Горкина: когда умирают родители то благословляют образом на. — Фунтика на полтора налимчик за редкость накрыть такого… — дивится Горкин и сам запускает руку — Да каки подлещики-то гляди-ты и рака захватил! Он разглаживает на столе сероватый лист Все его разглядывают На листе засиженной мухами нарисован кружок с лицом как у месяца а от кружка белые и серые лучики к краям; в конце каждого лучика стоят цифры Горкин берет хлебца и скатывает шарик. — Чего я тебе скажу… плох папашенька Тает и тает ото дню уж и говорит невнятно. — Спасибо бабочки за ласку вашу за молитвы! — кричит отец — молебен слыхал служили? После бани увидимся а то поди народ сбегается не. В гостиной за столом с закуской и горячей кулебякой старенький дает мне большую книгу в зеленом переплете на котором выдавлены золотцем слова: «Житие страдания и чудеса Св Великомученика и Целителя Пантелеимона». Как-То раным-рано не пивши чаю велел оседлать Кавказку и поскакал на стройки Я не видал как он выехал — спал еще На стройках стало ему дурно чуть не упал с лесов Его привез на извозчике Василь-Василич. — Ну чего ты такой нетерпеливый… когда да когда? все в свое время будет Все-таки пожалел выстрогал мне еловую досточку и велел на ней херить гвоздиком нарезки как буду спать ложиться: «все веселей тебе будет ждать» Два денька только остается: две метинки осталось. Выхожу из-за ширмочки все на меня глядят — очень я долго был Может быть думают какой я великий грешник А на душе так легко-легко. Так все и покатились Протодьякон живот прихватил присел да как крякнет! — все так и звякнуло А Палагея Ивановна строго на него: — А ты бы дьякон потише вякал! Все очень застыдились а батюшка отошел от греха в сторонку. — Ссыпай меру Архирейское прямо… как раз на окропление — Глазок-то у тебя! В Успенский взяли Самому протопопу соборному отцу Валентину доставляем Анфи-те-ятрову! Проповеди знаменито говорит слыхал небось? — Как не слыхать… золотое слово! — Да пускай Панкратыч! — оттирает плечом Василь-Василич засучив рукава рубахи — ей-Богу на стройку надоть! — Да постой голова елова… — не пускает Горкин — по-бьешь дуролом яблочки… Он поднимает меня и дает понюхать осторожно белый цветочек апельсинный Чудесно пахнет… любимыми его душками — флердоранжем! «Это не… это совсем другое…» — думаю я — Положьте земной поклончик… Мы становимся па колени кланяемся в холодный пол. — Ах негодники! — вскрикивает вдруг Горкин тыча на лужу пальцем — Нет это я дознаюсь… ах подлецы-негодники! Разговелись загодя подлецы! Я смотрю на лужу смотрю на Горкина. Я оглядываюсь на маски Харя что-то и мне не нравится — скалится и вихры торчками — А чья его? — Человека такого не бывает Личико у тебя чистое хорошее а ты поганую образину… тьфу! — Знаешь что давай мы ее сожгем… как прабабушка Устинья? — Молодча-га ты ей-Богу! — в ухо шипит Сергей и мы падаем в рыхлый снег — насыпало полон ворот — Папаше смотри не сказывай! — грозит мне Сергей и колет усами щечку Пахнет от него винцом морозом — Не замерз гулена? — спрашивает отец — Ну давай я. — Для чести Какой знаменитый был а совсем говорят молодой помер А мы… Так вот сам сообразишь как-то У меня дел по горло Ледяной Дом в Зоологическом не ладится оттепель все была… на первый день открытие объявили публика скандал устроит… — Видите я какая… совсем дите! А вы все-таки слушайтесь меня черные-то думки не надумывайте А то лежите — не спите все думки думаете А чего их думать Господь за нас все обдумал нечего нам и думать. — Готовааа! Принимай нитку-у ! Несут блины под покровом — Ваше преосвященство! — Да «би-рю-зовые» же! — кричит покрасневшая гувернантка — сколько объясняла! из би-рю-зы! — Это вот самая она мамона — смеется Горкин и тычет меня в живот — Утро-ба грешная А душа о посте радуется Ну Рождество придет душа и воссияет во всей чистоте тогда и мамоне поблажка: радуйся и ты мамона! Она взяла со столика темный образ «Казанской» очень старинный Анна Ивановна помогала ей держать образ и руки отца на нем И с ним вместе они перекрестили образом голову Сонечки — Приложитесь к Матушке-Казанской… ручку папеньке поцелуйте… — сказала Анна Ивановна. — А как справлялся будет Ледовик Карлыч завтра? — Готовится-с! — вскрикивает Василь-Василич — Конторщик его уж прибегал… приедет беспременно! Будь-п-койны-с во как пересижу-с! И опять — шлеп об притолоку — Не хвались идучи на рать а хвались… Я надеваю меховые сапожки и армячок с красным кушаком заматывают меня натуго башлыком и вот я прыгаю на снежку у каретного сарая где Антипушка запрягает в лубяные саночки Кривую — другие лошадки все в разгоне Попрыгиваю и напеваю Горкину: — Ты Настюша прошение строгое напиши и к губернатору самому подай… так не годится утеснять хошь муж-размуж! Монах приглядывается к Насте стучит посохом и кричит: — Репка не люби крепка! Смой грехи. — Какой чудесный! сладкая ваза с грушами из марципана! это в десять рублей пирог! Андрюшка — Что похитрей надо — мы с Денисом а карнизы тянуть — штукатуров поставите Я в деревне и петухов лепил перушки видать было! — сплевывает Андрюшка на паркет — а это пустяки загогулины Только с печкой надо под балаганом… — Рад стараться лишь бы не… надорваться! — вскрикивает Денис и словно проваливается. — Ишь ты какой заметливый… — и хвалит за «рачение» о душе Но я не понимаю что такое — «рачение» Накрывает меня епитрахилью и крестит голову И я радостно слышу: «…прощаю и разрешаю». Какая панихида? почему? Сонечка в черном платье совсем другая стоит с восковой свечкой — и я вспоминаю что случилось Черные окна — ночь? Поют из залы Сонечка шепчет: «в гроб уже положили все съехались…». — Господи! на что завтра поглядишь с хоругвей? как мы Тебя встречаем? – «…и воздви-гнет его… Го-спо-о-дь! » Небо мутное снеговое Антипушка справляется: — В Кремь поедешь Михал Панкратыч? В Кремль Отец уж распорядился — на Чаленьком повезет Гаврила Всегда под Ангела Горкин ездит к Архангелам. — Плевое дело балясины эти столбы-винты Можете глядеть как Бушуя обработали водой полили… стал ледяной Бушуй! — Ка-ак Бушуя обработали?! — вскрикивают и отец и Горкин — живого Бушуя залили! — Язва ты озорник! А я вспоминаю про залитого в Питере хохла. — Ах вы божьи люди! Клавнюша сказал — «все божии» — и за руку нас остановил: — Вы прислушайте прислушайте… как все играет! и на земле и на небеси! — Не пил… — тихо говорю я боясь поглядеть на Горкина и вот на глаза наплывают слезы и через эти слезы радостно видится скорлупка Я вспоминаю горько что и у меня не будет настоящего Праздника Сказать или не сказать Горкину? — Ва-лляй! — лихо кричит Косой — Архирея стречаем куда ни шло… Гудят Звякают зеленые четверти о шкалик Ляпают подоспевшие блины — Хозяин идет! — кричат весело от окна Отец как всегда бегом оглядывает бойко — Масленица как ребята? Все довольны? В прошедшем году Горкин просился на богомолье к Троице и отец не хотел отпускать его — время горячее самые дела А Горкин сказал: — Всех делов Сергей Иваныч не переделаешь: «делов-то пуды а она — туды». И вот как рубили капусту он очнулся от дремоты и позвал колокольчиком Подошла Анна Ивановна — Это что стучат… дом рубят? Она сказала: — Капусту готовят-рубят веселую капустку Бывало и вы голубчик с нами брались сечкой поиграть… кочерыжками швырялись. Мартына я не знаю но это кто-то особенный Горкин сказал мне как-то: «Мартын… Такого и не будет больше песенки пел топориком! У Господа теперь работает» — Суббота у нас завтра… Иверскую Царицу Небесную принимаем Когда назначено? Горкин кладет записочку: — К смерти это а?… — спрашиваю опять и сердце во мне тоскует. Она заробела-вспыхнула а все-таки немножко вычитала чуть слышно: – «Дай ему Бог здоровья! » — «Слышь Сергей-Ваныч… есть за тебя молитвенники живи должей! » Отец машет к форточке говорит шутливо: — Народу что взгомошили… как бы и впрямь пожарные не прикатили! Говорят довольные: — Терся тут у моего воза какой-то хлюст нос насандален… — говорит рябчичник — давал пятиалтынный за парочку глаза мне отвел… а люди видали — стащил будто пары две под свою пальтишку… разве тут доглядишь! — Извощики спичкой ему прожгли Не ходи безо времени у нас строго Подходит знакомый будочник и куда-то уводит парня — Сажай его «под шары» Бочкин! Будут ему шары… — кричат половые вслед. Мы жмемся к печке — Поближе взгляните-подойдите… — шепчет старенькая монашка и тянет Сонечку Я ничего не вижу жмурюсь… — Не видать тебе я те подыму… — сипит монашка и дышит на меня горьким чем-то но я пячусь от нее жмусь. — А Пресветлый говорил вчера… Господь стро-го спросит: «как вы живете… поганые?» — Так Господь не скажет — «поганые»… —. — Уж и места там Михал Панкратыч… райская красота! — Как не знать почесть кажинный год удосуживался на денек-другой Красивей и места нет выбрал-облюбовал Преподобный под обитель. Он словно удивился: — Уж и лето прошло… и не видал — А потом погодя сказал: — И жизнь прошла… не видал И задремал А потом опять слышит Анна Ивановна колокольчик — Поглядеть Аннушка… кочерыжечки… Анна Ивановна прибежала к корыту: — Пойдем в коморку ко мне — манит Горкин словно хочет что показать — сытовой кутьицей разговеемся Макова молочка-то нету а пшеничку-то я сварил. — И не трожь ее лучше Вася… — советует и Горкин — Спокон веку она живет Так уж тут ей положено Кто ее знает… может так ко двору прилажена! И глядеть привычно и уточкам разгулка… Горкин в новой поддевке на шее у него розовый платочек под бородкой Свечка у него красная обвита золотцем — Крестный ход сейчас пойдем распоряжаться Едва пробираемся в народе Пасочная палатка — золотая от огоньков розовое там снежное Горкин наказывает нашим: Он умывает меня святой водой совсем ледяной и шепчет: «крещенская-богоявленская смой нечистоту душу освяти телеса очисти во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Звонит к вечерням Заходит Горкин — «масленицу» смотреть Хвалит Егорыча: — Грех вам так говорить Сохранил Господь выправитесь… — сказал Горкин вытирая пальцем глаза И опять я видел его в туманце глаза застлало. — Это все я понимаю-с барышни… такое горе у вас А пирожок все-таки примите для порядка. — Ледоколов добавь воробьевских с простянками поряди… неустойка у меня по полтиннику с возка… да не в неустойке дело: никогда не было такого осрамить меня с… с…! Кривая идет ровным надежным ходом я звоны плывут над нами Помню Благовещенье А какой-то завтра денечек будет? Красный денечек будет — такой и на Пасху будет Смотрю на небо — ни звездочки. — Хорошая ты душевная… знал я добрая ты… а такая хорошая-ласковая… не знал Спасибо тебе милая Аннушка… за всю доброту твою Он взял ее руку подержал… и устало откинулся в подушки… А она этой рукой горбушечками пальцев утерла. Введите адрес назначения (URL) — Сколь же предивно сие хотя и в нарушение благочиния По движению сердца содеяно нарушение сие Покажите мне грешника И долго взирал на крендель И все взирали в молчании Только Энтальцев крякнул после очищенной и спросил: — Господь по правую руку душеньку его поставит да?… — Со праведными сопричтет — по правую ручку и поставит в жись вечную — А те во огнь вечный? какие неправедные и злые? а его душенька по правую ручку? а эти не коснутся? ни-когда не коснутся? Я сижу на кожаном диване в кабинете Отец под зеленой лампой стучит на счетах Василь-Василич Косой стреляет от двери глазом Говорят о страшно интересном как бы не срезало льдом под Симоновом барки с сеном и о плотах-дровянках которые пойдут с Можайска. А.с Пушкин Наталье Николаевне и Ивану Александровичу Ильиным посвящается Автор — Хорошо мне косатик… будто и я со Христом крестился все жилки разымаются Выростешь тоже в ердани окунайся Я обещаю окунаться Спрашиваю как Василь-Василич исхитрился что-то про гусиное сало говорили. — Ишь зашипел-то как… — тихо говорит Горкин и мы оба плюем в огонь А харя уже дрожит чернеет бегают по ней искорки… вот уже золотится пеплом но еще видно дырья от глаз и пасти огненные на. Он держит харю перед огнем и вижу я вдруг как в пробитых косых глазах прыгают языки огня пышит из пасти жаром… Горкин плюет на харю и швыряет ее в огонь Но она и там скалится дуется пузырями злится… что-то течет с нее — и вдруг вспыхивает зеленым пламенем. — А праведные… могут до неба? — А праведные и без гороха могут ангели вознесут на крылах А он исхитрялся: по гороху мол в рай долезу! Не по гороху надо а в сокрушении о грехах — Это чего — «в сокрушении»? — Ду-сик… Рождество скоро а там и мясоед… счастье мое миндальное! Я знаю: она рада что скоро ее свадьба И повторяю в уме: «счастье мое миндальное…» Матушка велит мне ложиться спать А выжимки-то? — Завтра И так небось скоро затошнит. — Ты? — удивленный спрашивает отец Андрюшку указывая на ледяного Бушуя. — А ведь сущая правда… это не кренделю-муке трезвон был а воистину — сердцу человеческому От преизбытка сердца уста глаголят в Писании сказано А я добавлю:…«и колокола трезвонят даже и в неурочный час» Так и донесу ежели владыка затребует пояснений о трезвоне. — Горкину-Панкратычу! — дергает картузом Крапивкин с седой бородой широкий — А я-то думал — пропал наш козел а он вон он седа бородка! Но Кривая как ее не гони потрухивает себе бегу не прибавляет такая уж у ней манера с прабабушки Устиньи: в церковь ее всегда возила а в церковь — не на пир спешить а чинно не торопясь; ехать домой к овсу — весело побежит. Даже и они говеют! А как же на «Крестопоклонной» — и яблоки? чьи же молитвы-то из адова пламени подымут? И опять мне делается страшно… только бы поговеть успеть. Солодовкин-Птичник много мне после про соловьев рассказывал про «перехватцы» про «кошечку» про «чмоканье» про «поцелуйный разлив» какой-то… Ходит и Горкин с нами Берет у кухарки свечку и выжигает крестик над изголовьем в своей каморке Много там крестиков с прежних. Он позвал плотников сбежался весь двор и все дивились: самый-то настоящий гривенничек и медное колечко с голубым камушком Стали просить у Горкина Трифоныч давал рублик чтобы отдал для счастья и я поверил Все говорили что это от Бога счастье А Трифоныч мне сказал: Мы смотрим на Москву и в распахнутые окна галдарейки и через разноцветные стекла — голубые пунцовые золотые… — золотая Москва. Возьми себе поиграть… — говорит мне Денис и завертывает рака в большой лопух — Ушел мой рак и мне уходить надо Возьму расчет Михал Панкратыч… пойду под Можайск на барки Говорит он не своим голосом будто он заболел. — Горкин — спрашиваю его — а почему стояния? — Стоять надо — говорит он поокивая мягко как и все владимирцы — Потому как на Страшном Суду стоишь И бойся! Потому — их-фимоиы. — И что ты Крынкин с жилеткой своей и рубахой не расстаешься — говорит отец — Пора бы и сюртук завести капиталистом становишься. В горячую где каменка и полок — мы всегда с Горкиным там паримся — Акимыч не советует: кровь в голову ударит Отговаривает и Горкин А отцу хотелось сперва попариться Он послушался стариков сказал: «что делать слушаться надо стариков». — Кажинный-то день скачиваться студеной водой в банях тазов по сту… нет верней… всякую болесгь выгонит уж до-знано! — Как не помолемшись! — говорит Горкин и смотрит в углу на образ — Наше дело опасное Сушкин летось не приглашал… какой пожар-то был! Помолемшись-то и робятам повеселей духу-то послободней. И глаза возвела на потолок будто там все прописано Так все и отступили — такие страсти! Из гостиной она строго проходит в залу где стол уже в беспорядке крестится на образ оглядывает неприглядный стол и тычет пальцем: — И ты свидишься а? ты свидишься с нами… там на том свете? — Коль удостоюсь — свижусь — Удостойся… ми-ленький… удостойся! как же без тебя-то… уж все бы вместе. Завтра заговины перед Филиповками Так Рождественский Пост зовется от апостола Филиппа: в заговины 14 числа ноября месяца как раз почитание его А там и Введение а там и Николин День а там… Нет долго еще до Рождества. — Да что-о-ты… Го-споди! — говорит матушке тревожно и крестится Разглядывают оба что-то невидное мне Я знаю почему матушка говорит тревожно и крестится: с этим «змеиным цветом» связалось у ней предчувствие несчастья. У него дрожит голос Мы стоим с зажигальником у нитки С паперти подают — идет! Уже слышно — …Ангели по-ют на небеси-и ! — И чего они… — эти! — там по-лзут! — ну черным словом! — канитель разводят как…! про Крестный ход-то! Тетя Лиза ахает на него ручками так чтобы утихомирить: Е-го-ор Василич! А он пуще: — Сроду я все Егор Василич… сиди-молчи! Поднимаются не допив по второму стакану душистого чаю особенного «для преосвященного» Провожаем Целителя до кареты Отец стоит на верху лестницы и крестится. Панкратыч уже прибирает свою каморку Народ разъехался в мастерской свободно Соберутся гости пожелают поглядеть святыньки А святынек у Горкина. — То — святые Вороны мне сказали Как так не говорят? повадкой говорят Коль ворон сила налетела еще до заговен уж не сумлевайся ворона больше нас с тобой знает-чует — Ее Господь умудряет? Горкин ни слова не сказал А она будто разумела когда человеку помирать: такой у ней глаз вострый Я спросил Горкина только она ушла — может он мне скажет по правде Домна Панферовна может не поняла А он только и сказал: Он трясется головой в платочек. Он садится на корточки смотрит в мои глаза смахивает слезинкн шершавым пальцем разглаживает мне бровки смотрит так ласково… — Сказал покаялся… и простит Господь Со слезкой покаялся… и нет на. В летней мастерской Ондрейка выстругивает стол: завтра тут нищим горячее угощение будет. — Разуважу для масленой… гляди на одной ноге! Рухается так страшно что я не могу смотреть Эн уж он где катит откинув ногу Кричат — ура-а-а! Купец в лисьей шубе покатился безо всего на скате мешком тряхнулся — и прямо головой. — Сами их сиятельство князь Владимир Андреич Долгоруков изволили хвалить и щиколатными конфектами собственноручно угощали-с… завсегда изволят ездить с конфехтами. — Которые понесут — поддевки чтобы почище и с лица поприглядней — Есть молодчики и не таки Онтона Кудрявого возьму… — Будто и не годится подпускать Онтона-то? — вкрадчиво говорит Василь-Василич — Баба к нему приехала из деревни… нескладно будто ? — Будь-п-койны-с до ночи все подчищу! — вскрикивает Василь-Василич и крепко кладет на счетах — А это-с… солнышком напекло! На масленице как раз и отвезли Палагею Ивановну с пением «Святый Боже» на Ваганьковское Не все тогда уразумели в темных словах ее Вспомнили потом как она в заговины сказала отцу словечко Он ей про дела рассказывал про подряды и про «ледяной дом» а она ему так жалеючи: — Наше почтение сударь с дорогим имененничком вас Папашеньку не смею потревожить не до того им… маменьку хоть проздравить Скажи-ка поди: Павел мол Ермолаич проздравить мол пришел Помнишь чай Павла-то Ермолаича? сахарный горох-то на огородах у меня летось рвал? — Покойный Сергей Иваныч держал меня при моем грехе… пони-мал И я жил — не пропал при них Вот перед Истинным говорю буду служить как Сергей Иванычу покойному поколь делов не устроим А там хошь и прогоните И слово свое сдержал. Он спрашивает степенного мужика в простянкях много ли нонче вывезли Мужик говорит закуривая из пригоршни: А почему? моленая да? со Крестом да? Понятно моленая Вишь — крестятся все во здравие Потому и крестят водой моленой она жись подает Отец спрашивает: — Вы неразлучники… шепчетесь там чего как тараканы? Стыдно мне сказать а Горкин сказал: Отец приложился ко св Евангелию и слабым шепотком повторил что говорил ему благочинный: «Простите… меня… грешного…» Соборование окончилось После соборования приехал Клин и дал сонного Спальню проветрили В ней от духоты лампадочки потухли. — А ну пойдем-ка штучку тебе одну… Он несет в кабинет пунцовую лампадку ставит к иконе Спаса смотрит как ровно теплится и как хорошо стало в кабинете Потом достает из стола… золотое яичко на цепочке! — Возьмешь к заутрени только не потеряй А ну открой-ка… — Поздняя у нас нонче Пасха со скворцами — говорит мне Горкин — как раз с тобой подгадали для гостей Слышь как поклычивает? Накануне Егорьева Дня Горкин наказывал мне не проспать как на травку коров погонят — «покажет себя пастух наш» Как покажет? А вот говорит узнаешь Да чего узнаю? Так и не сказал. А к вечеру отец зовет Горкина велит рассказывать про дела И Горкин ему только веселое говорит: Шарабан заложен слева сидит Ондрейка в казакине. — Что уж Василь-Василич человека утеснять… — говорит Семен — каждый отсидеть может Ты вон сидел как свайщика Игната придавило за неосторожность Так и каждому. Катышек прыгает по лицу царя Соломона и скатывается по лучику Все наваливаются на стол — На пятерик упал Сто-ой… Поглядим на задок что написано Я вижу как у глаза Горкина светятся лучинки-морщинки Чувствую как его рука дергает меня за. — Я те озорник пошвыряю… Нипочем не возьму на Воробьевку! — и идет в холодок под доски — Вотрушки никак пекут? Ну-ко сходи попотчуй. — Завтра я его за… за сорок костяшек загоню-с! Вот святая икона и сочельник нонче у нас… з-загоню как су…! — Хорошо сочельничаешь… ступай! Косой вскидывает плечом и смотрит на меня с Горкиным будто чему-то удивляется Потом размашисто крестится и кричит: — Ну будет баловаться… Поживей-поживей ребята… к обеду чтоб все погреба набить поднос будет! С крыши ему кричат: — Нам не под нос а в самый бы роток попало! Ну-ка робят уважим хозяину для весны! …И мы хо-зяину ува-жим, — Все враз засмолим! — Митя! Как в большой ударишь разов пяток сейчас на красный-согласный переходи с перезвону на трезвон без задержки… верти и верти во все! Опосля сам залезу По-нашему по-ростовски! Ну дай Господи… Все надо по порядку Сперва обсекают «сочень» валят в корыто кочни а самое «сердечко» в корыто не бросают в артель идет Когда ссекают — будто сочно распарывают что-то совсем живое Как наполнится полкорыта Горкин крестится и велит: — С Богом… зачинай робятки! — Ну сказывай стишки Я говорю и гляжу ему на ноги огромные как у людоеда Он крякает: — Ага… «радость завсегда»? — ладно А ты… про «спинки» ну-ка! — велит он Даньке. Ради Горкина только уступил а то такому соловыо и цены нет Не больше чтобы черного таракана на неделю скармливать а то зажиреть может Повезли мы соловья веселые Горкин и говорит: Я любуюсь-любуюсь «масленицей» боюсь дотронуться — так хороша она Вся — живая! И елки и медведики и горы… и золотая над всем игра Смотрю и думаю: масленица живая… и цветы и пряник — живое все Чудится что-то в этом но — что? Не могу сказать. Славно по порядку И я таскаю На красном деревянном блюде дымится груда красной солонины Миска огурцов солевых елочки на них ледок Жуют похрустывают сытно Горкин и мне кладет: «поешь с жирком-то!» Я стараюсь чавкать как и все Огурчика бы? А это он на Стальную И я вижу: привязана Стальная у сарая скучная повислая висят стремена седло набок И вспомнилось мне страшное слово кузнеца: «темный огонь. — А вот лесная наша говядинка грыб пошел! Пахнет соленым крепким Как знамя великого торга постного на высоких шестах подвешены вязки сушеного белого гриба Проходим в гомоне. И намазывает мне икрой калачик Большое солнце распелись канарейки и в этом трескучем ливне я различаю новую теперь нашу песенку — «у-а-а… у-а-а-а…» Какой у нас свет какая у нас радость! Под самый Покров Владычицы. — Маленькая Катюша… — говорит он особенно прищурясь и показывает головой на спальню — Теперь мальчонка у нас пяток! Рад сестренке? — Только прибеги у меня… я те самовольник обязательно в пролуби искупаю узнаешь. Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-мо-литву простой особенный какой-то детский теплый… — и почему-то видится кроватка звезды Рождество Твое Христе. — Будет вам грызться — говорят строго Горкин — А вот погадаю-ка я вам с тем и зашел Поди-ка Матреш в коморку ко мне… там у меня у божницы листок лежит На ключик Матреша жмется боится идти в пустую мастерскую: еще чего привидится. После светлой обедни с последним пасхальным крестным ходом трезвон кончается — до будущего года Иду ко всенощной — и вижу с грустью что Царские Врата закрыты «Христос Воскресе» еще поют светится еще в сердце радость но Пасха уже прошла: Царские Врата закрылись. В канун Покрова после обеда — самая большая радость третья: мочат антоновку. Голубая карета едва видна а мы еще все стоим стоим с непокрытыми головами провожаем… — Помолемшись… — слышатся голоса в народе — По гривеннику выдать чайку попьют — говорит отец — Ну помолились братцы… завтра благословясь начнем Весело говорят: Холодно мне так мне холодно… Кто-то шепчет — «вставай вставай…» Мне холодно снял кто-то одеяло Кто-то… — Анна Ивановна? — говорит шепотом который меня пугает: — Нет не галки это — говорит прислушиваясь Горкин — грачи летят По гомону их знаю… самые грачи грачики Не ростепель а весна Теперь по-шла! — С хлебушка-то здоровее будешь кушай И зубки болеть не будут У меня гляди — какие! С хлебца да с капустки. — Ня-ня-а! — кричу я в страхе. В одной церковке под горой смотрели… — там ни души народу один старичок-сторож севастопольский был солдат Он нам и говорит: — Вот посидите тихо поглядите в алтарик наш… ангелы. А это про звон он Мороз ночь ясные такие звезды — и гу-ул… все будто небо звенит-гудит — колокола поют До того радостно поют будто вся тварь играет: и дым над нами со всех домов и звезды в дыму играют сияние от них веселое И говорит еще: — А ну-ка под пятым числом… ну-ка? — водит Горкин пальцем и я грамотный вижу как он читает… только почему-то не под 5: «Да не увлекает тебя негодница ресницами своими!» Ага-а… вот чего тебе… про ресницы негодница Про тебя сам Царь Соломон выложил Не-хо-ро-шо-о… – «Вишневочки сладкой за ваше здоровьице выкушаем!» — «Не угощенье нам а ласка дорога! » — «Сергей-Ваныч меня Полю послушайте! Да не голосите бабы дайте словечко досказать! Как увидали вас ясные глазки… солнышком будто осветило! ». Клавнюша в страхе руками на него так и шепчет: – «… и расточатся. Всем делается страшно Настя всплескивает руками как будто на икону — Да что ты батюшка… да какие же я грехи ? — У всех грехи… У кого ку-рочки а у тебя пе-ту-хи-и! Падает мокрый снег Черная грязь все та же От первого снежка сорок день минуло надо бы быть зиме а ее нет и нет Горкин берет досточку и горбушкой пальца стучит. Идут через черный ход; только скорняк Трифоныч и Солодовкин — через парадное Барин требует чтобы и его пустили через парадное Я вожу снег на саночках и слышу как он спорит с Василь-Василичем: — Я Валерьян Дмитриевич Эн-та-льцев! Вот карточка… — Редька-то гляди Панкратыч… чисто боровки! Хлебца с такой умнешь! — Вот рад-то будет папашенька! Ну и святой любитель Солодовка каменный дом прожил на соловьях по всей Расеи гоняется за ними чуть где прознает. И земле ухититься тоже надо: мороз ударит Благослови ее Господи отдохнуть лютую зиму перебыть Покров и над. — Наверх лучше не доступай! — говорит Василь-Василич — все равно до хозяина не допущу терпеть не может шатунов — Это уж как Господь дозволит а ты против Его воли… вззы! — говорит монах — Судьба каждого человека — тонкий волосок петушиный голосок! — Покаялся он ребята — поплакал даже дошло до совести… уж не корите. — А-а… помню-помню его… силач-хоругвеносец! Да воздастся ему по рвению его И допустил поднести под благословение. Это он из «Вороны в павлиньих перьях» Он всю эту «Ворону» знал как ее в театре представляли и меня выучил напевать И все стали подпевать и в ладоши похлопывать и даже Сай-Саич махал руками как барабанный зайчик: Ма-масенька па-пасенька Позалуйте ру-цку… Царя Соломона не обманешь И мне выкинул Горкин шарик целуя в маковку: «не давай дремать глазам твоим». — Певали у вас так? — Горкина спрашивает — «И я черемуху ломала духовитую вязала…» как-то это… забыл Да-а… «Головушку разломило… всюю тело растомило… всю-то ночку не спала все-то милова ждала…» А дальше вот и забыл не упомню. — Папашеньку тоже вся Москва знает Узнали купцы что протодьякон на соборование спешит вот и домчали на призовом. Горкин хихикает такой веселый И тут все объясняется: скрутил из тулупа мужика и поставил в двери своей каморки чтобы напугать Матрешу и подослал нарочно Все довольны смеется и Матреша. — Иди уж садова голова… для-ради такого Праздника! — говорит примирительно Косой и толкает монаха в шею — Охватывай полтинник — Ааа… то-то и есть Господь-то на ум навел! — весело говорит монах Получив на праздник они расходятся До будущего года. Должно быть грустно и Горкину Он сидит на бревнах глядит как укладывают доски о чем-то думает. На другой день Покрова отца соборовали Горкин говорил какое великое дело — особороваться омыться «банею водною-воглагольною» святым елеем. — Его поднимают и спроваживают в кухню Нельзя сердиться — прощеный день. — Жди моего голосу! Как показался ход скричу — вали! — запущай враз ракетки! Ты Степа… Аким Гриша… Нитку я подожгу давай мне зажигальник! Четвертая — с колокольни Митя тама ты?! — Здесь Михал Панкратыч не сумлевайтесь! — Фотогену на бочки налили? — Уж постарайся Сеня «Помощника»-то — ласково просит Горкин — «И прославлю Его Бог-Отца Моего» поворчи погуще. — Чего ж ты косатик повалился а? — ласково спрашивает Горкин и трогает мою голову сухой ладонью Он уж босой ночной в розовенькой рубахе без пояска Пришел проведать. — Маленько намок Косой? И не распекал А Василь-Василич с радости так и кипит душу оказывает: — Глядите Сергей-Ваныч… ду-шу мою! ну что мы без вас?! кто направит?! Голову потерял не спал-не ел… все из рук валится! А теперь… давайте мне. — Под Воробьевку робят нарядил надежных никого не потопим догляжу-с — Видно Горкину за тебя глядеть! — говорит отец — Летось пятерых чуть не утопил… спасибо выплыли А тебя в Марьину где посуше. Андрюшка молчит ходит вокруг Бушуя Отец дает ему «зелененькую» три рубля «за мастерство» Андрюшка мотнув головой пинает вдруг сапогом Бушуя и тот разваливается на комья Мы ахаем Горкин кричит: — У-зы… это что — у-зы? узлы? — Ах ты язва… голова вертячая озорник-мошенник! Андрюшка ему смеется: — Тебя погоди сваляю крестный тогда не пхну В трактир что ль пойти-погреться. — А иди-ка ты. «…вставай вставай…» — пугает тревожный шепот — «панихида сейчас начнется…» — Годков сто будет? Где вы такую раскопали старей Москва-реки? Горкин просит: — Черти не напирай! Швыряй не засти! Летят голубые глыбы стукаются сползают прыгают друг на дружку сшибаются на лету и разлетаются в хрустали. — Берись… — слышен шепот Василь-Василича. Он берет мои руки с топориком повертывает как надо ударяет Березка дрожит сухо звенит листочками и падает тихо-тихо будто она задумалась Я долго стою над ней А кругом падают другие слышится дрожь и шелест. Окна розового дворца сияют Белый собор сияет Золотые кресты сияют — священным светом Все — в золотистом воздухе в дымном-голубоватом свете: будто кадят там ладаном… Помню было это на Петров День. Он отличный ездок у англичанина Кинга учился ездить — Даром отдадите Сергей-Ваныч — и все барыш! — говорит кузнец заклепывая гвозди: — злая в ей дрожь – «Кы-ргыз»! — смеется дядя Егор — Э знатоки еловые… о-ве-чьей бы. Вбегает Маша кричит выпучивает глаза: — Барышни милые… к нам пироги несут! — И слезы и радование… — говорит благочинный — Вот оно — «житейское попечение» А вы голубчики — говорит он нам — не сокрушайтесь а за папашеньку молитесь… берите его за пример… редкостной доброты человек! — Мели еще… — сла-бые! И вовсе ясные… сокол прямо! — С вами и не развяжешься — говорит отец — пошел Гаврила Гогочут — кричат вдогон — живые гуси все уши прокричали. — Нехорошо Гриша так говорить… лучше ты поговей и у тебя будет весело. В то памятное утро смотрел и я в открытое окно залы прямо с теплой постели в одеяльце подрагивая от холодка зари. — Похоронили ледок шабаш! До самой весны не встанет Им поднесли по шкалику они покрякали: — Хороша-а… Крепше ледок скипится. — Василь-Василич! — слышу я крик отца и вижу как отец в пиджаке и шапке быстро идет к сараю где мы беседуем — Так как же это по билетным книжкам выходит выручки к тысяче а денег на триста рублей больше? Что за чудеса? Меня заливает и радостью в грустью хочется мне чудесного и утреннее поет во мне — …Пресвятая Богоро-дице… спаси на-ас! Чего только не знает Горкин! Человек старинный заповедный Едем высоко по валу По обе стороны внизу зеленые огороды конца не видно направо — наша водокачка воду дает с Москва-реки Ночью тут жу-уть глухой-то-глухой пустырь. — А это Господь так — говорит Горкин — после тяжкой болезни всегда будто новый глаз во все творение проникает. — Суха досточка а постук волглый… — говорит он особенно как-то будто чего-то видит — и смотри ты на колодуе-то по железке-то побелело! это уж к снегопаду косатик… к снегопаду Сказывал тебе — Михаил-Архангел навсягды ко мне по снежку приходит. Так полагается: «смыть болезнь». И вот попомнил Самое празднование тут-то и началось. Я разжимаю ладошку и показываю миндалики Он вбирает губами с моей ладошки весело так похрупывает Теперь и он миндальный И отдается радостное оставшееся во мне «счастье мое миндальное! » — А поросятина где? — страшно кричит монах — Я пощусь-пощусь да и отощусь! Думаете чего… судаки ваши святей что ли поросятины? Одна загадка Апостол Петр и змею и лягушку ел с неба подавали В церкви не бываете — ничего и не понимаете Бззы! — Ты и худящий такой с того что по аменинам ходишь и нос как у детела во все горшки заглядываешь на кухнях! А Клавнюша смиренный только и сказал: — Нос у меня такой что я прост все меня за. Кровь такая горячая — всегда душу свою готов на хорошее дело положить Ну чисто робенок малый… — Горкин говорит — только слабость за. — Давай его на седло в Черемушки его прокачу! — слышу я крик отца И радостно и страшно И будто во сне. — Здравствуйте Сергей Иваныч голубчик вы наш болезный… дозвольте за вами походить похолить вас болящего Сколько мы ласки от вас видали дозвольте уж потрудиться Мне в радость будет а вам в спокой Отец посветлел как увидал Анну Ивановну поулыбался даже. — Гриша… я на тебя плюнул вчера… ты не сердись уж… — и растираю картинку пальцем Он смотрит на меня и лицо у него какое-то другое будто он думает о чем-то грустном. — Сказывай еще… сами монахи в карете курят Я рассерчал и обругал его — «грешник ты нераскаянный!» — как Горкин когда очень рассердится — а он и ухом не ведет охальник. Пошли мы с ним к Леньке на двор а уж он с горки на моих бархатных щеголяет Ну отобрали А отец его печник знакомый и говорит: — А ваш-то чего смотрел… так дураков и учат Горкин сказал ему чего-то от Писания он и проникся Леньку при нас и оттрепал Говорю Горкину: Я теперь выше торга кружится подо мной народ Пахнет от Антона полушубком баней и… пробками Он напирает и все дают дорогу; за нами Горкин Кричат; «ты махонький потише! колокольне деверь!» А Антон шагает — эй подайся! Какой же великий торг! Нет благочинный больше не читал Он раскрыл св Евангелие перевернул его и возложил святыми словами на голову болящему Другие батюшки все помогали ему держать Благочинный возглашал «великую молитву» Горкин сказал. — А за сие ответишь ты мне Егор Васильев… полностью ответишь! Сам преосвященный хвалу воздал хозяину благому а ты… И будет с тобой у меня расправа строгая. — Что это ты такой обмоклый? — спрашивает отец и прищипывает ласково за щечку На сердце такое у меня что вот заплачу… Я ловлю его руку впиваюсь в нее губами и во мне дрожь от сдержанного плача Он прижимает меня и спрашивает участливо: — Налей ему… хороший мужик… — говорит Косой и начинает нашаривать в полушубке. Денис бережно достает с полу из «колыбельки» четвертуху и наливает стакан артельному Артельный крестится на Скобелева неспешно выпивает крякает закусывает пирогом с морковью. — Шутки с тобой царь Соломон шутит? Ну прокину еще… Думаешь царя Соломона обмануть? Это тебе не квартальный либо там хозяин Ну возьми на… 23! Вот: «Язык глупого гибель для него!» Что я тебе говорил? Опять тебе все погибель. — Дениса старшим приказчиком берет папашенька Василичу правая рука Вот и Маша покроется… как хорошо-то косатик а? — А почему же сияния святости округ главки нет? Не святая это а со-блаз! Староверы так не пишут со-блаз это Го-споди что творят! И поглядел строго на скорняка Скорняк бородку подергал — покаялся: — Вкушай крестик и думай себе — «Крестопоклонная» мол пришла А это те не в удовольствие а… каждому мол дается крест чтобы примерно жить… и покорно его нести как Господь испытание посылает Наша вера хорошая худому не научает а в разумение приводит. Заговины — как праздник: душу перед постом порадовать Так говорят которые не разумеют по духовному А мы с Горкиным разумеем Не душу порадовать — душа радуется посту! — а мамону по слабости потешить — А какая она ма-мона… грешная? Это чего ма-мона? Он ковыряет на дощечке и появляется виноград! Потом вырезает «священный крест» иродово копье и лесенку — на небо! Потом удивительную птичку потом буковки — X В Замирая от радости я смотрю Старенькие у него руки в жилках. — Спасибо милая Аннушка походи за больным… видишь какой красавец стал в зеркало взглянуть страшно — А вы не смотритесь миленький Выправитесь — насмотритесь соколом опять будете летать даст Господь. — Это тебе Бог сказал? — Чего говоришь-то глупый Бог с людьми не говорит — А в «Священной Истории»-то написано — «сказал Бог Аврааму-Исааку…»? Я даже топнул на Горкина Он на меня погрозился и сказал шепотком озираючись будто нас кто услышать может и глаза у него испуганные стала: — Пискун ты Пискун… пропащая твоя головушка! Он сидит тихо-тихо и ест пирожок над горстью чтобы не пропали крошки — А Пискун кто? — спрашивал я у няни — Был человек а теперь Пискун стал Из рюмочек будешь допивать вот и будешь Пискун. Взял да и разорвал картинку И стало нам тут страшно Посидели-помолчали и будто нам что грозится внутри так чуется Сожгли картинку на тагане Горкин руки помыл дал мне святой водицы и сам отпил А скорняк повоздыхал сокрушенно и стал из книжки про Егория нам читать. Летит снеговая пыль падает на нас елка саночки вверх полозьями я в сугробе: Василь-Василич мотает валенками в снегу. Отец думает над планом свешивается его хохол — А ты Горка… как по-твоему? не ндравится. Данька говорит знакомое мне — «Где гнутся над омутом лозы…» Коверкает нарочно — «ро-зы» ломается… — «нам так хорошо и тепло у нас березовые спинки а крылышки точно стекло» — Ха-ха-ха-а ! бе-ре-зовые! — страшно хохочет крестный и уходит. — Зачинают Панкратыч… Господи баслови Взогнали те-сто! — пузырится квашня больше ушата только бы без закальцу вышло! И опять покрестился. — Нечего проклажаться! Эй робята… забирай лопаты снег убирать… лед подвалят — некуда складывать! Отец поглядит на лужу махнет рукой. Подкрякивают и утки радостные — так-так… так-так… И капельки с сараев радостно тараторят наперебой — кап-кап-кап… И во всем что ни вижу я что глядит на меня любовно слышится мне — так-так И безмятежно отстукивает сердце — так-так… Энтальцев с селедкой в усах подкидывает меня под потолок и шепчет мокрыми усами в ухо: «мальчик милый будь счастливый… за твое здоровье а там хоть… в стойло коровье!» Дает мне попробовать из рюмки и все смеются как я начинаю кашлять и морщиться. — Покормят тебя на кухне — велит он Горкину а мне — все то же: «ага… ладно ступай там тебе пирога дадут…» — и тычет мне грязный бумажный рублик которого я боюсь — Стишок-то кресенькому скажи… — поталкивает меня Горкин но крестный. Заробела Поля а потом покрестилась и понесла за Анной Ивановной Когда вернулась сказала горестно: — Сменился с лица-то как Сергей Иваныч… се-день-кий стал По голосу меня признал… нащупал кочерыжечку понюхал а сил-то и нет хрупнуть. — Уж Михайла Панкратыч по церковному знает что можно — говорит Антипушка. — А они… эти… не могут подступиться нет? — Никак не дерзнут косатик В папашеньке-то ведь Тело и Кровь Христовы приобщался давеча И День Ангела его Ангел-Хранитель с ним и святый мученик Сергий Вакх с ним и Пречистая предстательствует. — Орбузы у него… рассахарные всегда с подтреском Самому князю Долгорукову посылает! У него в лобазе золотой диплом висит на стенке под образом каки орлы-те! На всю Москву гремит. Отец зовет Горкина в кабинет Тут Василь-Василич и «водяной» десятник Говорят о воде: большая вода беречься надо. — Она… бессмертная да? — Будто так И на Пасху можжевелка и под гробик как выносить Как премудро-то положено… ишь подгадал ты как — бессмертная! — Это не я ты сказывал… как плотника Мартына несли… ты под Мартынушку все кидал…. «Святы-Ый… Бо-о-о-же-е-е-э…» «Свя-а-ты-ый… Кре-э-э…пкий…» «Свя-а-а-ты-ый… Бес-сме-э-э-а-ртный…» Выносят Животворящий Крест? Животворящий Крест в чудесных цветах живых… Молюсь про себя и плачу… тихо плачу… не зная что это вынос… что это выносят гроб. Я не знаю что мне сказать: нравится мне ходить в тишине по комнатам и смотреть и слушать — другое все! — такое необыкновенное святое. Спасибо за возможность прочитать это произведение Замечательная книга такая теплая и светлая Удивляет как автор смог сохранить свои детские впечатления в таких подробностях. — Зачем врать можете поглядеть Докладывай Андрюшка ты первый-то… Язык у Андрюшки — «язва» — Горкин говорит на том свете его обязательно горячую сковороду лизать заставят Но тут он много не говорит. — Уходи и уходи без розговору до бутошника… — поокивает он строго: — К скудентам своим ступай бунтуй они те курятиной кормить будут Я тебя по летошнему году помню как народ у меня булгачил Давно тебя в поминанье написал! Я рад что будет опять Гаранька и будет дым коромыслом Плотники его свяжут к вечеру и повезут на дровнях в трактир с гармоньями. — Едем Ванятка в бани! вымою поросенка живей одеваться! Эй Горка-плакун! видишь какой опять? а? Сам дивлюсь… и голова не болит не кружится… а видишь? На крыльце появляется отец в верховой шапочке с нагайкой кричит — давай! Василь-Василич вскакивает тоже кричит — «д-ввайй!» — и сшибает чернильницу Отец говорит щурясь: — Горкин поглядывай! — Это у нас будет царь Кастинкин который царю Ироду голову отсекает! — говорит Зола — Сейчас будет святое приставление! — Он схватывает Драпа за голову и устанавливает как стул — А кузнечонок у нас царь. — А как же ей не рядиться… кто приехал-то! об вас только и разговору… — смеются бабы а. — Триста двадцать семую насчитал! — кто-то кричит с забора — во сила-то какая… священная! Гаечник Прохор это страшный боец на «стенках» Про какую он силу говорит? — Гляди матушка-Москва-то наша! — толкает меня Горкин и крестится Дорога выбралась на бугорок деревья провалились — я вижу небо будто оно внизу Да где ж земля-то? И где — Москва? — Вниз-то в провал гляди… эн она где Москва-то! Кормилица бледнеет Кухарка вскрикивает — ах батюшки! и падает головою в фартук Все шепчутся Антипушка строго качает головой — Для Христова Праздника — всем прощенье! — благословляет монах всю кухню И все довольны. А все уже у колодца Василь-Василич ведра велит тащить накачивать… Гришка усмешливо косит глазом как и всегда Упрашивает: — Ну покорюсь! только братцы немного чур… дайте хоть спинжак скинуть да сапоги… к Пасхе только справил изгадите. — Насмех ты мне это… За что ж мне опять погибель? — уже не своим голосом просит Гришка — Дай-ка я сам швырну? Нам подают «американки» он откидывается со мной назад — и мы мчимся летим как ветер Катят с бенгальскими огнями горят разноцветные шары — и под нами во. А там молоко толкут! Я бегу темными сенями В кухне Марьюшка прибралась молится Богу перед постной лампадочкой Вот и Филиповки… скучно как… — На сирот каждое сердце умягчается Кашин берет меня за руку манит сестриц и Колю и ведет к закусочному столу — Не ели чай ничего галчата… ешьте Вот икорки возьми колбаски… Ничего как-нибудь проживем. — С Ангелом кормилец… Михал Панкратыч… во здравие… сродственникам… царство небесное… свет. Все говорят что пожалуй и на галдарейке можно трубу освятить даже и с преосвященным И Горкин даже А отец все на Москву любуется… И вижу я — губы у него шепчут шепчут… — и будто он припоминает что-то… задумался. — Это старшой у них никогда его не беспокою давно тут проживает Такая у меня примета: уйдет мой рак — и мне нечего тут жить — ждать… не выходит мне счастья значит А покуда гожу может и сладится. — Это стекла который бил скандалист? — Понятно разбойник он… и зашибает маненько да руки золотые! С Мартыном не поровняешь а за ним станет С Марты-ном? Ну это ж… Меня-то он побоится крестник мне попридержу дурака. — Глянь-ко опять мотается! — весело говорит Горкин — Он самый у бассейны-то! У сизой бассейной на середине площади стоит давешний парень и мочит под краном голову Мужик держит его шары — Никак все с шарами не развяжется! — смеются люди. Ну им еще поднесли мадерцы для укрепления Тогда они старинную песенку проиграли называется — «романез-пастораль» которую теперь никто не поет — не знает Так она всем понравилась и мне понравилась и я ее заучил на память и отец после все ее напевал: — А ты ведь самый знаменитый плотник-филёнщик и папаша говорит… И так после этой бури упокоительно-ласково прошелестело слабенькое-владычнее — «мир ти» И радовались все зная как сманивал «казанскую нашу славу» Город сулил золотые горы: не покинул отец протодьякон Примагентов широкого теплого Замоскворечья. — Какой Антон? — А такой Доктор смеялся так: зовется «Антон огонь» Ему завидуют: хорошо живет от хозяина красную в месяц получает в монастырь даже собирается на спокой. А Полугариха опять за свое: «а сам к калачам приполз?» Барин Энтальцев заступился а она — «молчи дворянская кость чужая горсть! дом-то на Житной пропил теперь чужие опивки допиваешь? » Он тросточкой на нее постучал и на картузе «солнышко» показал на красном: А он уже распустился Все со страхом смотрели на него какое синее жало из пасти свесилось острое тонкое вот ужалит И горьким миндалем будто отдает… — «горько будет»! — Ты чего плачешь… сокрушаешься? — спрашивает А у меня губы не сойдутся У свещного ящика сидит за столиком протодьякон гусиное перо держит. — На белой булочке все балованные А что Михаила Панкратыч с конторщиком-то у Маши не вышло дело? — А тебе какая забота? Ну не вышло… пять сот приданого желает — Пя-ать со-от?!! А сопляк сам За меня бы пошла… в шелках бы ее водил а не то что… пя-ать со-от! Солнце зашло в дыму небо позеленело и вот — забелелась звездочка! Горкин рад: хочется ему есть с морозу В кухне зажгли огонь На рогожке стоит петух гребень он отморозил и его принесли погреться А у скорнячихи две курицы замерзли ночью. Мне легко и я говорю про все: и про лопату и про яичко и даже как осуждал о протодьякона про моченые яблоки и его живот Батюшка читает мне наставление что завидовать и осуждать большой грех особенно старших. — А почему папаша сердитый… на Василь-Василича так? — Рожа твоя пьяная понравилась!. — Потому они чуют что им конец подходит Христос воскреснет! Потому и пост даден чтобы к церкви держаться больше Светлого Дня дождаться И не помышлять понимаешь Про земное не помышляй! И звонить все станут: помни… по-мни! — поокивает он так славно.

Звон в рассвете неумолкаемый В солнце и звоне утро Пасха красная И в Кремле удалось на славу Сам Владимир Андреич Долгоруков благодарил! Василь-Василич рассказывает: — Ничего не поделаешь — крестный уважить надо И папашенька ему должен под вексельки… как крымские бани строил одолжал у него деньжонок под какую же лихву! разорить вас может Не люблю и я к ним ходить… И богатый дом а сидеть холодно — Как «ледяной» да? — Не то что не ко двору а не к рукам! А отец все-таки пожалел ее Сказал Горкину: — Нет… все-таки славная лошадка качкая только иноходец… а не угнаться за ней и моей Кавказке Как она меня мчала! старалась прямо… Я во всем виноват Мы знали почему он так говорит. — Эй Мураша… давай-ко ты нам с ним горячих вязочку… с пылу с жару на грош пару! Сам Муравлятников борода в лопату приподнимает сетку и подает мне первую вязочку горячих — С Великим Постом кушайте сударь на здоровьице… самое наше постное угощенье — бараночки-с. Павел Ермолаич огородник пригнал огурца на семи возах: не огурец а хрящ Пробуют всем двором: сладкие и хрустят как сахар Слышно как сочно хряпают: хряп и щелк Ешь не жалко Откусят — и запустят выше дома Горкин распоряжается: — Папасенька будет рязеный будет сутить как на теятре! Так мы возрадовались! а Горкин уж и халатик смертный ему заказывать хотел В церкви полным-полно Горкин мне пошептал: — А Ломшачок-то наш гляди-ты… воя он горло-то потирает на крылосе… это значит готовится сейчас «С нами Бог» вовсю запустит. Отец оттепели боится: начнем «ледяной дом» смораживать — все и пропадет выйдет большой скандал И Горкин все беспокоится: ввязались не в свое дело а все скорняк заварил А скорняк обижается резонит: — Красную ему за глаза… пожару не наделаем! — весело говорит Василь-Василич — Запущать — так уж запущать-с! — Думаю вот что… Крест на кумполе кубастиками бы пунцовыми? Василь-Василич спит на столике Денис провожает нас тычется на снегу Горкин велит ему спать ложиться наказывает Ондрейке смотреть за печной — «и угореть могут и упаси Бог сгорят… стружки-то отгреби. — Эна ты про чего… а я и думать забыл… — говорит он раздумчиво и улыбается ласково — Вот годи… снегу навалит сваляем с тобой такую ба-бу… во всей-то сбруе! Я бегу-топочу по лестнице и мне хорошо легко. Вчера мы с Горкиным «сняли счастье» Примета такая есть: что-то скворешня скажет? Сняли скворешник старый а в нем подарки! Даже и Горкин не ожидал: гривенник серебряный и кольцо! Я даже не поверил Говорю Горкину: — Это ты мне купил для Пасхи? Он даже рассердился плюнул. В глазах у меня туманится Стелется подо мной в небо восходит далью. Уже темнеет когда возвращаемся в сторожку Опять вскакивает Денис и шлепает по чурбашку приглашает Горкина отдохнуть Василь-Василич совсем размяк крутит вихрастой головой пучит на меня косой глаз еле языком возит: — Ну всевед все присноровил? а седьмь помазков не забыл из лучинки выстрогать? Совсем — овечка Горкин трясет бородкой: ладно оставайся руби капусту И Горкину нравится Денис: золотые руки на все гожий только вот пьяница А потому пьяница что — Их не поймешь… как журавль с цаплей сватаются вприглядку! — Постой-ка — приостанавливается Горкин на площади — никак уж Базыкин гроб Жирнову-покойнику сготовил народ-то смотрит? Пойдем поглядим на мертвые дроги сейчас вздымать будут Обязательно ему… Им дают желтый бумажный рублик и по пирогу с ливером а Золе подносят и зеленый стаканчик водки Он утирается седой бородкой и обещает зайти вечерком спеть про Ирода «подлинней» но никогда почему-то не приходит. Теперь ложась спать я молюсь Богородице-Казанской — темная у нас икона в детской Молюсь и щурюсь… Вижу лучики — лучики лампадки будто это на небе звездочки и там высоко за звездами — сверкающий омофор-Покров И мне ничего не страшно. На дачу мы не поедем на Воробьевку — мамаше нездоровится Горкин мне пошептал на приставанья с дачей: «скоро может махонький братец а то сестрица у те будет вот и не нанимали дачу». — Невелика синица напьется и водицы… И протодьякон стал ласково говорить расположительно: — Расскажите Палагея Ивановна где бывали чего видали… слушать вас поучительно… А она ему: — Видала во сне — сидит баба. — Эна он уж давно полег Ужинай-ка да спать — Няня — прошу я — нынче Святки… сведи уж ужинать на кухню к людям Не велено на кухню но. — Постишься Вася? — посмеиваясь говорит Горкин — Ну-ка покажи себя лопаточкой-то… блинки-то повытрясем Я смотрю как взлетает снег как отвозят его в корзинах к саду Хрустят лопаты слышится рыканье пахнет острою редькой и капустой. Долго стояли мы у окон галдарейки и любовались Москвой Светилась она в туманце широкая покойная — чуть вдруг всплеснет сверканьем Так бы и смотрел смотрел… не нагляделся бы. Совсем повеселел отец будто прежний здоровый стал Пошел по зале даже без стульчика велел громко не слабым голосом как эти дни а совсем здоровым веселым голосом: Когда усаживались в пролетки — ехать в Нескучный сад Крынкнн стоял на крылечке низенького своего трактира высокий широкий громкий махал руками командовал: Кутья у него священная пахнет как будто ладанцем от меду Огня не зажигаем едим у печки Окошки начинают чернеть поблескивать — затягивает ледком. Горкин с Акимычем говорят что лучше и придумать нельзя Хорошо бы еще «Крещение Руси» написать как в древние времена благоверный князь св Владимир в реке русский народ крестил — Верно! и это пустим только с преосвященным посоветоваться надо благословит ли… — Будь-п-койны-с — кричит Василь-Василич — уж понатужимся все облепортуем! С нашими-то робятами… вся Москва ахнет-с! Все ночи надумываю-тужусь… у-ухх-ты-ы! Город чудный город древний! Ты вместил в свои концы И посады и деревни И палаты и дворцы Я шепотком повторял за ним и все-таки сбивался …………………………… Он садится на чурбачок и помешивает кочережкой чтобы ровней горело На его скульцах и седенькой бородке прыгает блеск огня Я бегу к нему по ледяному полу тискаюсь потеплей в коленки Он запахивает меня полою Тепло под его казакинчиком на зайце! Прошу: — Идем чай пить с постными пирогами — говорит отец — А принес мелочи… записку тебе писал? Солодовкин запускает руку под коленкор там начинается трепыхня и в руке Солодовкина я вижу птичку. — Так — звездочки говоришь? — спрашивает он вглядываясь сквозь ширмочки — Да хорошие звездочки… А я братец барки какие ухватил в Подольске! Выростешь — все узнаешь А сейчас мы с тобой калачика горяченького… И раскачивая меня он весело начинает петь: — Ах ты… пропащая твоя душа! Перекрестились мы и пошли А это все тот: досадно что вот очистимся и вводит в искушение — рассердит. Тесинками обошьем помоечку И лужу-то палубником что ли поприкрыть больно велика Народ летось под Ее-Матушку как повалился — прямо те в лужу… все-то забрызгали И монах бранился… чисто говорит свиньи какие! А он говорит — «а как же знаю… вот и лампадочку затеплил…» И правда: не спят лошадки копытцами перебирают — Они еще лучше нашего чуют — говорит Антипушка — как заслышали благовест ко всенощной… ухи навострили все слушали. — Нет не видать… — говорит Ондрейка — в сторожке греется. Потом обхватил меня и жалобно заплакал И я заплакал в мокрую его бородку А вечером поплакали мы с ним в его каморочке где теплились все лампадки И помолились вместе И. Я крещусь шепчу… Гроб поднимают вдвигают под высокий балдахин с перьями наверху Кони в черных покровах едва ступают черный народ теснится совсем можжевельника не видно ни камушка — черное черное одно… и уж ничего не видно от проливного дождя… Слышу — Горкин ему сказал что и доктор Клин тоже… лед на голову и десять ден чтобы так держать и совсем стало легче голове Махоров доктора Клина хвалит: и лед тоже хорошо а студеная вода лучше… она окаткой-то кровь полирует по всему телу разгон дает. В Сочельник под Рождество — бывало до звезды не ели Кутью варили из пшеницы с медом; взвар — из чернослива груши шепталы… Ставили под образа. — Вот умница… и млоденец а умней Ондрейки-ду-рака — говорит он поокивая — И будет тебе Праздник в радость. Маша молчит глядит на Москва-реку где Денис А он все глядит как мы уползаем в горку Вот уж и «дача» кончилась гремит по камням полок едут извозчики А Денис все стоит и смотрит Н И и Н К Кульман — Зна-ю чего ты думаешь… Обиды тут нет косатик Ваша послаще будет а мы покрепчей любим с горчинкой куда вкусней… и как заквасится у ней и дух пронзей… самая знаменитая капуста наша серячок-то. — Не слыхала она а будто говорит пошептались Заплакал папашенька… и Кашин заплакал будто. — Погоди стой… — говорит он прикидывая глазом — Я ее легким трясом на первый сорт Яблочко квелое у ней… ну маненько подшибем — ничего лучше сочком пойдет… а силой не берись! — Антошка с Глухим. Я шаркаю ему ножкой Он говорит степенно: Входит пригибая голову артельный староста всю сторожку закрыл своим тулупом Говорит: — Пошабашили Записывай Василь-Василич: всего за день — четыреста пятьдесят возков послезавтра в обед покончим. — А как же очень слободно отличаю розовеет-то… к Иван-Великому-то главки сини! — Что за… что-то не различу я… а раньше видал отчетливо Мелькается чуть… или глаза ослабли? — Зеваешь милок… домой пора… — вспугивает дремоту Горкин — Кривая наша небось замерзла. Подходит Горкин и начинают оба показывать друг дружке А Крынкин гудит над ними Я сую между ними голову смотрю на Москву и слушаю: — А Кремль-то наш… ах хорош! — говорит отец — Успенский Архангельский… А где же Чудов? что-то не различу?… Панкратыч Чудов разберешь? После святого посещения он хорошо уснул Проснулся к вечеру выпил чайку… попросил — «покрепче я с икоркой» — порадовались мы! — и заснул скоро ни разу не тошнился Говорят — это хорошо — сон-то дал бы только Господь. Я смотрю на страшную картинку на синих сбившихся у порога и чего-то страшащихся смотрю на свечку с серебрецом — и так мне горько! — Горкин милый… — говорю я — не окунайся завтра мороз трескучий… — Да я с того веселей стану… душе укрепление голубок! — Пожалуй что и вся тварь воскреснет… — задумчиво говорит Горкин — А за что же судить! Она — тварь неразумная с нее взятки гладки А ты не думай про глупости не такое время не помышляй. Смеется Крынкин? в такую далищу — му-ху увидать! Но он оказывается взаправду это Говорит что один дошлый человек газетчик присоветовал ему поставить на галдарейке трубу в какую на звезды глядят-считают. Начали разъезжаться и темнеть уж стало А Василь-Василич на стуле задремал И вдруг — очнулся и говорит: Чудится в этом слове крепкий морозный воздух льдистая чистота и снежность Самое слово это видится мне голубоватым Даже в церковной песне — — Простите Христа ради… для праздничка… — возит он языком и бухается опять — Справили маслену… нагрешили… завтра в пять часов… как стеклышко… будь-п-койны-с! — Ступай проспись Бог простит! — говорит отец — И нас прости и ступай. На Ангела?! Я это знал забыл Я смотрю на образ Архистратига Михаила: весь в серебре а за ним крылатые воины и копья Это все Ангелы и за каждым стоят они и за Гришкой тоже которого все называют охальником — И за Гришкой? Гости повеселели и батюшки И я тоже чуть повеселел страшного будто нет выздоровеет папашеиька с соборования Благочинный погладил меня по голове и погрозился протодьякону: — Сорок подвод… по ряду по восемь гривен… получай По пятаку от меня на…баву Сергей-Ваныч мне поверит… за удовольствие… Он достает из-за голенища валенка пакет из сахарной бумаги синей и слюнит липкие желтенькие рублевки. Все мы развеселились будто театр у нас Отец расшалился сорвал парик и все пуще еще развеселились: — А вот и ощипанный гусенок! — А почему не поганься? — А поганая потому Глупая твоя нянька чего купила! Погляди-ка чья харя-то… После ее личико святой водой надо Образ-подобие а ты поганое нацепляешь Лисичка ничего божий зверь а эта чья образина-то погляди! — …и вот вошла она Глафира… розовая как купидом И я к ней пал! К ногам красавицы И подал ей лисий воротник! Так вся и покраснела а потом стала белая как мел И говорит: «ах зачем вы… так израсходовались!» Ну чудо прямо Сестры возле отца прыгают с радости и прыгают светлые их косы — свежее полотенце держат Маша носится с новым платьем как угорелая кричит на кухню: «утюг поскорее Григорья… свежий пиджак летний барину после бани наденут там! » Две монахини входят чинно будто это служение крестятся на открытую каморку в которой теплятся все лампадки Уважительно кланяются имениннику подают вынув из скатерти стеганое голубое одеяло пухлое никаким морозом не прошибет и говорят распевно: — А ну сыграй любимую-то свою — «вспомни-вспомни мой любезный мою прежнюю любовь»! — и все хохочет И Глаша хохочет и все бабы Денис кладет гармонью и идет собирать выручку А мы с Горкиным закусываем хлебцем с зеленый луком. И на небо крестится и с плотниками шутит совсем прежним и Горкин стал Ондрейку за вихор потрепал от радости А я и ног под собой не чую Увидал стружки — прямо в них головой ерзаю в них смеюсь и в рот набилась стружка жую ее и так приятна сосновая кисленькая горечь. И все хвалили старого пастуха так все и говорили: «вот какой приверженный человек… любит свое дело хоть и богат стал и гордый… а делу уступает» Тогда я всего. — Вася-Вася… кис-кис-кис! Кот сел зевает поднял лапку флагом вылизывает под брюшком — к гостям А все куда-то провалились И нянька дура Трещит на кухне дверь с морозу кто-то говорит Ну слава Богу Входит нянька На платке снежок — Куда ходила провалилась? И вышло полное торжество А когда ужин кончился пришел Горкин Он спал после обеда освежил и Василь-Василича Спрашиваю его: — А что… говорил-то ты… «будто весна пришла»? бу-дет а? Он мне мигает хитро: бу-дет Но что. — Ну вот вам и «удивление» Да вас трудно и удивить всего видали И приказал Фирсанову: — Обнеси голубчик кто желает прохладиться арбузом… к Егорову пришли с Кавказа. — Придут Всегда приходят об Рождестве Спи. — Ду-сик… глазастенький разунь глазки… маменька Катюшу подарила нонче ночью! Вчерась яблочко кушала а вот и Катюша-нам! И шум за окном особенный Там галдят словно ломают что-то Крики на лошадей и грохот… — не набивают ли погреба? Глухо доходит через стекла голос Василь-Василича будто кричит в подушку но стекла все-таки дребезжат: — Эй смотри у меня робята… к. — Надо надо ледку… горячая голова… остынет Голову ему потрогала и поцеловала в лоб Тогда не вникли в темноту. — Я так прикидываю-с… ежели в формы вылить-с? — опасливо говорит безрукий а Василь-Василич перебивает криком: — Будь-п-койны-с уж понатужимся! литейщиков от Брамля подрядим вроде как из чугуна выльем-с! а-хнут-с! Отец кажет. — Тебе Александра Данилыч шутки все… ну и я уж в шутку тебе скажу: небось больше всех радовался что чуть меня лошадь не убила… всегда чужой беде рад сколько я примечал… Кашин так и закипел-загремел: Я смотрю на серую землю и она кажется мне другой будто она живая — молчит только И радостно мне и отчего-то грустно. — Дал Господь выгнали всю нечистоту теперь и душе полегче «Крестопоклонная» наступают строгие дни преддверие Страстям… нонче Животворящий Крест вынесут Христос на страдания выходит… и в дому чтобы благолепие-чистота Это — чтобы его и духу. — Цельная тройка впуталась таких в трактире не подадут! — говорит Денис — На дощанике между льду все ползал где потише И еще там ведерко с белью больше есть и налимчишки на подвар щуренки головлишки… Лицо у Дениса вздутое глаза красные — видно всю. — Да нету же ничего… — говорю я совсем расстроенный — написано только что святят яблоки! — Через махонького хочет так нельзя Ты дождись своего сроку когда наверх позовут! — говорит ему строго кучер — Ишь птица какая важная! — Все мы птицы небесные создания Творца! — вскрикивает крестясь на образ — и Господь питает нас. Чокнул в последний раз рассыпал стихавшей трелью — и замолчал Все вздохнули заговорили тихо: «как хорошо-то… Го-споди! » — «будто весной в Нескучном…» Поздно пора домой: два пробило. Я убегаю: мне чего-то неловко стыдно Выглядываю из коридора: он все сидит-дожидается а никто и внимания не обращает Я останавливаю Сонечку и показываю на Пал Ермолаича: — Он уже давно ждет… — говорю ей — а никто и… Она отмахивается и делает страшные глаза. — Идет! иде-от!! Подвигается Крестный ход Впереди — конные жандармы едут по обе стороны не пускают народ на мостовую Карие лошадки поигрывают под ними белеют торчки султанчиков Слышится визг и гомон: — Ах ты ст……! выскочила прокля…… Понятно все мы расстроены места не находим кричим и злимся не можем удержаться — «горячки очень» все говорят Я тоже много грешил тогда даже крикнул Горкину топая: — Семерка показана сто-ой… — говорит Горкин и водит по строчкам пальцем Только я вижу что не под семеркой напечатано: «Береги себя от жены другого ибо стези ея… к мертвецам!» — Понял премудрость Соломонову? К мертвецам! Кричат-Смеются звонкие бабьи голоса Ребята говорят: и взаправду народ сбегается спрашивают — «чего случилось? день непарный а чисто базар у бань?» Им говорят: хозяин выправился окачиваться живой водой приехал В форточку слышно как голоса кричат: Он смеется: — Уж и затейник ты… «ледяной»! В «ледяном»-то пожалуй потеплее будет. Зимой ране-хонько близ жи-ла Лиса у проруби пила в большо-ой мороз… Обедают на воле под штабелями леса На свежих досках обедают под трезвон Розовые красные синие желтые зеленые скорлупки — всюду и в луже светятся Пасха красная! Красен и день. Ты куда бежишь-спешишь мой дорогой? Будто под «Камаринскую» поет И я тоже вышло и у меня песенкой: Я бегу-бегу… поедем в бани мы… Мы с папашенькой сейчас-сейчас-сейчас! — Да Господи-батюшка… за что мне такое Господи-батюшка! Все говорят: — Как так за что! хороший ты Михал Панкратыч… вот. — Ну и мошенник-затейник ты… Положили «орла» на щит в сани и повезли в Зоологический сад. — А грехи… — со вздохом говорит Горкин — Тяжело тоже переламываться теперь все строго пост Ну и сердются А ты держись про душу думай Такое время все равно как последние дни пришли… по закону-то! Читай — «Господи-Владыко живота моего» Вот и будет весело.

Отец напевает светлую эту молитовку и все глядит — «страшный змеиный цвет» — Поди поди-ка сюда! — зовет он матушку — Штука-то какая лезет! Смотри-ка «змеиный-то цвет»… никак цветочный стебель дает?!. — В отделку Михал Панкратыч — весело говорит Антон и гладит шершаво доски — Теперь только розговины давай И Горкин поглаживает доски и я за ним Прямо — столы атласные — Это вот хорошо придумал! — весело вскрикивает Горкин — Ондрюшка? — А ты не бось ты теперь все знаешь Они тебя вспросют про Спас или там как-почему яблоко кропят а ты им строгай и строгай… в училищу и впустят Вот погляди вот! — Целковый ему на чай! — говорит отец Жалованье за старшого. После узналось что отец сказал матушке: — Дела мои неустроены Трудно будет тебе Панкратыча слушай Его и дедушка слушал и я всегда Он весь на правде стоит. Я рад Я люблю нашу лужу как и Горкин Бывало сидит на бревнышках смотрит как утки плещутся плавают чурбачки — И до нас была Господь с ней… оставь. И вдруг закричали с улицы — «парадное отворяй несут! » А это крендель несут! От гомона ли и дыма от жирного ли обеда от утомленья ли всего дня… — мне тошно движется все колышется сверкает… — я ничего. — Папашенька бы ничего а вот мамашенька… все-то с мужиками говорит слов всяких набираешься — Это я «таперича» сказал а надо говорить — «теперича» А ты все-таки попроси А скажи мне по чистой совести батюшка не наложит… как это? — чего-то он наложит? Говорят про щиты и звезды про кубастики шкалики про плошки… про какие-то «смолянки» и зажигательные нитки — Истечение народа будет! Приман к нашему приходу-с — Давай с ракетами Возьмешь от квартального записку на дозволение Сколько там надо… понимаешь? Теперь я вижу: пробиты лунки во льду чуть ледком затянуло только Спрашиваю что это — Рыбку Дениска на «кобылку» ловит нет у него делов! Да не оступись ты за мной иди! На какую кобылку? Мы выходим на ледокольню. Когда у бань толпился народ кто-то из молодцов сказал: — Живой водой приехал окачиваться Сергей Иваныч Запомнилось это мне Я с нетерпением ждал что такое — живая вода Знал сказку про «мертвую» и «живую» воду И тут так будет? чу-до? Он кряхтя приподымает меня ко Кресту и я сжав губы прикладываюсь в страхе к холодной меди от которой чуется мне… мышами пахнет! Чем-то могильным страшным… А гости опять стали донимать с выздоровлением поздравлять Отец уж сердиться стал — «у меня от их трескотни опять голова кружится!» — и велел собираться всем на Воробьевку воздухом подышать чайку попить у Крынкина — от него с высоты всю Москву видать. Максим: Замечательная статья. Анна Ивановна говорит жалостно как у постельки: — А нас с Машухой не прихватишь? — смеется Глаша — как же нам без тебя-то? Маша не говорит: сердится будто на Дениса — за рака сердится? А мне так жалко что рак ушел: не будет теперь Денису счастья Денис подпирает полок плечом и Смола трогает Я говорю Денису: — Бобиков сладких сударик покушайте… поразвлекетесь малость. — Михал Панкратыч… слава тебе премудрому! додержусь покелича кренделя не справим в хозяйские руки не сдадим… ни маковой росинки ни-ни! — Слушайте мое сочинение — стихи на праздник Рождества Христова! — Им вон и мадерцы поставили и кулебяку какую испекли с белужкой… а я только хлебушком сучествую… правильней их выходит. — Этой нету — смеется Крапивкин — а и есть да тебе не съесть! Эй открой с Курска которые за дорогу утомились очень хороши будут… — А вот поманежней будто — нашаривает в соломе Горкин — опорт никак? — Выше сорт чем опорт называется — кампорт! — На что бы лучше дал бы Господь! Махоров человек бывалый Царем отличен Увидите говорит дознано! И это сущая правда Хоть тебе и Великий Пост а все-таки облегчение для души «кресты»-то Только при прабабушке Устинье изюмины в печали а теперь веселые малинки. Так это всем понравилось! Старик Ратников расцеловал и парня и старика и пошли все гурьбой в Митриев трактир — угощать певуна водочкой и чайком. — Ну будто вот как в сказке… Василиса-Премудрая за одну ночь хрустальный дворец построила Так и мы… папашенька душу порадовал напоследок. — Никакого понятия вни-кнуть… Да как же можно… в та-кой строгой час… Встал бы Иван Иваныч покойный дедушка ваш! Как гости ежели загостились шибко скажет прилично-вежливо… — «гости-гостите а поедете — простите» И пойдет спать Ну всех… как ве-тром! — ф-фы! — Легкая у те рука Акимыч Летом ногу мне выправил — студеной обливал — прямо меня восставил! Опрокинь тазок-другой на хозяина с молитвой. — Ты не гляди что она уж в ерша пошла… побежит домой — соколу не угнаться — Ну говорит буду сокола вашего стеречь Дали ему пятак задатку. — Ну и наградил тя Господь… не глас у тебя а рык львиный Болезно улыбнулся благословил и милостиво дал приложиться. Горкин пеняет тамбовскому — «рыжая борода»: не годится так ангелы — святое слово Мужик смеется: — Я и тебя милый а-нделом назову… у меня ласковей слова нет Не черным словом я — а-ндельским! — Дворянские самые индюшки! княжьего роду пензицкого заводу! — Вот это дак уважили… ах ребята… уважили! — Что с тебя баловника взять На «Баловнике» домчали? — На «Баловнике» о Николай Летел на молнии в пять минут через всю Москву! Горкин после сказал что благочинный сам любит рысаков и «Баловника» знает — вся Москва его знает. …пресвятая Богоро-дице… спаси на-ас! — Намаялся ты сердешный Что ж воля Божия косатик… плохо папашеньке Господь испытание посылает и все мы должны принимать кротко и покорно Про Иова многострадального читал намедни… — все ему воротилось — А папашенька может воротиться? Едем по темной улице постукивают лубянки на зарубах будто это с реки: — ту-тук… ту-тук… Видится льдина длинная… дышит в черной воде колышется льдисто края сияют и там — Лиса Вот ждет-пождет А хвост все боле примерзает Глядит — и день светает… — Все в порядке будь-п-койны-с… тыщи местов изъездил! — кричит Василь-Василич и ерзает большим пальцем по книжечке но грязные листочки слиплись Там какие-то палочки кружочки и крестики и никто их не понимает только Василь-Василич. — Михал Панкратычу почет… с праздничком! — кричат знакомые мужики с простянок и все-то гонят. — И не маши лучше а то и до вечера не стронет! Подходят люди: чего случилось? Смеются: «помирать было собралась да бутошника боится!» Кривую гладят подпирают санки но она только головой мотает — не Желает Говорят — «за польцимейстером надо посылать!». — Доложи Панкратыч Сергей-Ванычу… Махоров скажи советует… дознано мол. Ушло прошло А солнце все то же солнце смотрит из-за тумана шаром И те же леса воздушные в розовом инее поутру И галочки И. — Никак не дерзнут На это у этих нет власти… и доступаться не подерзают — И сам т о т… самый Ильзевул… не может а? не доступится? Он кланяется мне в ноги и говорит — «прости меня милок Христа ради» Я знаю что надо делать хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги говорю — «Бог простит прости и меня грешного» и мы стукаемся головами и смеемся. — Ага попалась в лапы! Во как на Святках-то в темь ходить! — Как повалится на меня из двери как облапит… Не пойду вовеки. Благочинный начинает читать Евангелие Я это учил недавно: о милосердном Самарянине И думал тогда: вот так бы сделал папашенька и Горкин если пойдем к Троице и встретим на дороге избитого разбойниками Слушаю благочинного и опять думаю про то же Открываю глаза… И только в разговору что про «ледяной дом» Василь-Василичу праздник по трактирам все дознает у самых дошлых И дошлые ничего. После Горкин мне пересказывал песенку какую играл старый пастух и я запомнил ту песенку Это веселая песенка ее и певун играл бойчей только. Открываю глаза — все ночь Клин в шубе сидит на моей постельке и говорит — хрипит: «жарок и в горле что-то… завтра на свете буду — увидеть лучше а пока…» Спрашивает меня — глотать не больно? — «Детей пока не пускать буду — увидеть завтра…» Проваливается в темное… Угощение на дворе Орудует Василь-Василич в пылающей рубахе жилетка нараспашку — вот-вот запляшет Зудят гармоньи Христосуются друг с дружкой мотаются волосы там и там У меня заболели губы… Трезвоны перезвоны красный — согласный звон Пасха красная. — На-ро-ды! — говорит барин подрагивающими губами — Впрочем не место красит человека… много званых да мало избранных! Пройдем и через кухню… Передай карточку скажи — Эн-та-льцев! — Преосвященный у меня на блинах будет в пятницу! Скажешь Ваське Егорову налимов мерных пару для навару дал чтобы и плес сомовий У Палтусова икры для кальи с отонкой пожирней из отстоя… Он смотрит на меня как-то странно мотает головой и уходит что-то задумчивый Горкин обнял меня и поцеловал в маковку — „так говорит и надо!“ Глядим Гриша опять подходит… и дает мне хорошую „свинчатку“ — биту целый кон бабок можно срезать! И говорит очень ласково: Отец отдает распоряжения У Титова от Москворецкого для стола — икры свежей троечной и ершей к ухе Вязиги у Колганова взять у него же и судаков с икрой и наваги архангельской семивершковой В Зарядье — снетка белозерского мытого У Васьки Егорова из садка стерлядок… Темно но огня не зажигают Все сбились в детскую все в тревоге Сидят и шепчутся Слышу — жавороночек опять поет иду на цыпочках к кабинету и слушаю Думаю о большой реке где теперь отец о Горкине — под Симоновом где-то… И как только не рухнут горы! Верхушки битком набиты скрипят подпоры Но стройка крепкая: владимирцы строили на совесть. И Василь-Василича помянул: наказал за него держаться а опора ему Горкин Когда сказали Василь-Василичу — уж после всего — он перекрестился на образа и сказал: — Вот спасибо ребята удружили Так хорошо-легко будто и не болел Утром вдруг полегчало а теперь — будто совсем я прежний А ему все: «на доброе здоровье дал бы Господь!» — Денис просится доложиться… — просовывается в дверь Маша — Ты тут еще с Дениской… пошла! — машет на нее Горкин — Да по ледяному делу говорит Очень требует с Андрюшкой они чего-то знают! — Зови… —. — Вот кто! вот кто! о н и это тебя… о н и! к папашеньке-то не смеют доступиться страшатся Ангела-Хранителя его так до тебя доступили дите несмыслвное смутили! Окстись окстись… сей минут окстись! отплюйся от н и х! Да что ж это такое Го-споди милостивый?!. — Наблюдных-то? — показистей тебе надо… — задумывается Крапивкин — Хозяину потрафить надо? Боровок крепонек еще поповна некрасовита… — Да ты мне Ондрей Максимыч — ласково говорит Горкин — покрасовитей каких парадных Павловку что ли… или эту вот. Мне жалко Дениса: смирный он такой стал виноватый будто И говорю: — Поговори голубчик Горкин! Горкин не отвечает бородку потягивает только. — А еще чего хорошенького скажи. — А ты трезвый? — Как стеклышко самого квартального на санках только прокатил свежий был… А меня в плен взяли! А вот так-с Навалились на меня с Таганки мясники… с блинами на горы приезжали и с кульками… Очень я им пондравился… Подвели его а он в ножки преосвященному пал головой об пол стукнулся И благословил его истово преосвященный И тут такое случилось… даже и не сказать. — А пусть старые помирают совсем расстарые… старей тебя! А папашенька совсем молодой молодчик… все говорят Женихом даже портниха «мордашечка» назвала! и куча детей. — Дурак старый… голову потерял убьешься! — кричит отец — …«Га…лочкаааа»… — слышится мне невнятно — …нет другой… турманишка… себя не помнит… сменяю подлеца! — Предуведомлял о Николай да его загодя в город на венчание пригласили на Апостола… на рысаке обещали срочно сюда доставить Говорят от окна: — Как раз и подкатил рысак весь. — А ты дурашка сернички возьми да покрестись Мартын-то? Это он мне так со сна привиделся упокойник Ничего иди… — говорит Горкин а сам поталкивает меня Матреша идет нехотя. — А тебя святым человеком называют! И даже Василь-Василич называет. Кадки наполнены укрыты; опущены в погреба на лед Горкин хрустит огурчиком Ласково говорит: — Дал бы Господь отведать К Филиповкам доспеют попостимся с тобой огурчиком а там уж и Рождество Христово рукой подать. — Мудрователь-то мудрует! — с почтением говорит Василь-Василич — В царских дворцах служил! — Скоро ли ваш архирей наедет? Срок у меня доходит! — кричит Гаранька снежком вытирая руки С крыши орут — едет! — Завсем васи волосики! — говорит Сай-Саич примеряя парик отцу — ну завсем зивые мозете на теятре танцувать И правда: прежний совсем отец только вот хохла нет Погляделся в зеркало посмеялся: — Будто даже помолодел! — Ну я з вам говору завсем зених! — Во пост-то! — весело кричит Мураша — пошла бараночка семой возок гоню! — Сбитню с бараночками… сбитню угощу кого… Ходят в хомутах-баранках пощелкивают сушкой потрескивают вязки Пахнет тепло мочалой — Ешь Москва. — Так… — говорит отец веселей — и не по душе тебе а дело говоришь Значит сперва снег маслить потом подмораживать… так — Осени-ли! Господи… осенили! — вскрикивает Василь— Василич — Ну теперича а-хнем! — На конике-то белом… смотри-смотри… — Георгий— Победоносец что в Яндове… Никола Голутвинский… Косьма-Дамиан… Вознесения на Серпуховке… Воскресение Словущего в Монетчиках… Гляди гляди… кремлевские начинают надвигаться! — А почему — «и страх в радость…» — вчера сказал-то? Значит всем покоряется И у него деньги выманивают что благочинные дают ему И что же еще сказал! — Остерегайтесь барина который в красном картузе к вам заходит… просфорок от него не принимайте! — Не желаешь вылазить… ла-дно Он нашаривает под камнем посадив меня на плечо достает огромного рака черным-то-черного не видано никогда. — Ишь какой! — кричат — спинжак справил а Бога обманул! Нет мы те так упарим! Я спрашиваю Горкина. — Нонче будут долго представлять Все кучера разъехались К одиннадцати велели подавать. — Горку зовите вместе будем обедать! — кричит он в кухню — Совсем хорошо легко… — отвечает он матушке — живая вода прямо! А уж как встречали! бабы все уши прокричали… А уж есть хочу! Такая радость такая радость! Он все посвистывает но уже не «Стрелочка» а любимую мою песенку которую играет наш органчик — «Ехали бояре из Нова-Города» И вдруг выхватывает из пальто письмо. Все довольны Потом он выкатывает Гавриле что «кнут на коня а палка на глупца» Потом няне Она сердится и уходит наверх а Горкин кричит вдогонку: «Сварливая жена как сточная труба!» — Как остепенюсь папашенька мне обещали… к Яузскому мосту взять там больше лодочек доходишка от гуляющих больше набежит… поговорили бы Михал Панкратыч… — А и вправду что не годится Да наберем-с на полсотню хоть образов найдем Нищим по грошику? Хорошо-с Многие приходят из уважения Песочком посорим можжевелочкой травки новой в Нескушном подкосим под Владычицу-то подкинуть… — Я только им книжку показал как в Питере «ледяной дом» Царица велела выстроить и живого хохла там залили он и обледенел как столб Сергей Иваныч и загорячились: «построю „ледяной дом“ публику удивим!» Я ем охотно обгладываю ножку Анна Ивановна велит всем есть а то и не выстоим Что не выстоим? — не пойму я Кто-то несет меня слышу я холодок подушки… слышу — снимают башмачки кутают подтыкивают одеяле — и так хорошо уютно… Всех сразу и смутила Мне велят приложиться к ручке а я упираюсь боюсь: ну-ка она мне скажет что-нибудь непонятное и страшное Она будто знает что я думаю про нее хватает меня за стриженый вихорчик и говорит нараспев как о Виктор: — Рости хохолок под самый потолок! Едем березовою рощей старой Кирпичные заводы серые низкие навесы ямы Дальше — березовая поросль чаща С глинистого бугра мне видно: все заросло березкой ходит по ветерку волною блестит и маслится. — По башке трахнут Ты Пармен что скажешь? как такую загогулину изо льду точить?! Пармен — важный седая борода до пояса весь лысый Первый по Москве штукатур во дворцах потолки лепил. — Староста Лощенов с Шаболовки мясник Жадный три меры всего А мы с тобой закупим боле десяти на всю пятерку. — Ваня это… — сказал он едва слышно — тебе Святую… Троицу… мою… — больше я не слыхал Образ коснулся моей головы и так остался… В столовой все сидели в углу на шерстяном диване; я к ним притиснулся После узнали что отцу стало дурно Приехал Клин и дал сонного. — Иван-Воин… — шепчет мне Кланюшка — с нашей Якиманки… трудится Артамон Иваныч москательщик. — Знаю от души вы милые… спасибо бабочки! — говорит отец и велит старшей Катерине Платоновне-«Галке» выдать из выручки красную за всю «артель сорочью»: «будете веселей песни петь» И опять крик поднялся каждая норовит перекричать: — Ва-ся! Что же не христосуешься с Василь-Василичем? Старого не помню… ну? Василь-Василич попискивает сапожками даже поплясывает как будто… — рад зиме Спрашивает чего Горкину подарю Я не знаю… А он чайную чашку ему купил; золотцем выписано на ней красиво — «В День Ангела» Я-то что подарю?! «…святый Великомучениче и Целителю Пантеле-и-мо-не… моли Бога о на-ас! » Но тут Горкин с Акимычем вступились: — Вон и доктор тоже говорил! Послушайтесь Сергей Иваныч тут не баня теперь а Господи благослови Живая вода поливается на главу болящую… уж покоритесь. Помню он поднимался по лестнице: лицо его было желтоватое он едва подымался его поддерживали — Туда… в кабинет… — сказал он едва слышно махнув рукой — вот те и «лучше» Видно отлеживаться надо. Василь-Василич с плотниками уже буднично говорит: — Поживей-поживей ребята… все разобрать собрать что к чему Помойку расшить с лужи палубник принять штабеля на место Некогда завтра заниматься. — Вставай помяни папеньку… царство ему небесное… отмучился отошел… ти-хо отошел… разок воздохнул только… и губками так вот… будто кисленькое отпил… — Ух ты-ы! такого навертим — ахнут! Скорняк и посмеялся: — Поставить тебя заместо того хохла — вот. Она надвинула на глаза платок золотенький как желтяк и стала рубить капусту Антон Кудрявый под руку ее толконул — Крепше-солоней будет! — и засмеялся Никто словечка не проронил только Полугариха сказала: — Шути дурак…. Отец откинулся к пролеточной подушке и говорит: — Говорит — удружили К медалям приставлю говорит Такая была… поддевку прожег! Митрополит даже ужасался… до чего было! Весь Кремль горел А на Москва-реке…. Их-Фимоны… А у нас называют — ефимоны а Марьюшка-кухарка говорит даже «филимоны» совсем смешно будто выходит филин и лимоны Но это грешно так думать Я спрашиваю у Горкина а почему же филимоны Марьюшка говорит? — Не зашибся? Господь сохранил… Маленько не потрафили ничего! — говорит он тревожным голосом — Не сказывай папаше только… я тебя скачу лучше на наших саночках те верней. Солнце слепит глаза кто-то отдернул занавеску Я жмурюсь радостно: Троицын День сегодня! Над моей головой зеленая березка дрожит листочками У кивота где Троица тоже засунута березка светится в ней лампадочка Комната кажется мне другой что-то живое. — Го-споди… как только не стыдно беспокоить! не понимает что… Боится как бы другому не сдали огороды вот и таскается с пирогом! Смола наелся травы не хочет стронуться да еще в горку надо Тянет его Денис а он ни с места: с ним тоже надо умеючи Горкин начинает его оглаживать Денис уходит… Я вижу как бродит он по воде словно чего-то ищет Маша кричит ему: — Нас что ж не провожаешь? Я заплакал Он погладил меня по головке и не стал уговаривать Я поглядел на картинку где Праведник отходит и стало страшно: все округ его эти синие по углам жмутся а подойти страшатся И спрашиваю: — Скажи… папашенька будет отходить… как Праведник? — Вот она жизнь-то человеческая! «яко трава…» Благочинный говорит протодьякону: — На свадьбу пировать? — У моих соловьев и золотые имеются а нос задирают только когда поют Принес тебе Сергей Иваныч тенора-певца-Усатова из Большого Театра прямо Слыхал ты его у Егорова в Охотном облюбовал Сделаем ему лепетицию. — Ах ты самоуправник! да тебя простота он лукавый вкруг пальца обернул папашенька-то чего скажет! да евошним-то три гривенника — красная цена куклу возить девчонкам а ты дурачок… идем. Эх и гнулое ты деревцо-круши-нушка-а-а… Куды клонишься — так и сло-мишься-а-а… Эх и жись моя ты — горькая кручи-нушка-а-а… Где поклонишься — там и сло-мишься-а-а… И мало слов а так-то жалостливо поется. Плотники поднимают отяжелевшие кадушки выносят бережно Убирают солому подметают Многие дни будут ходить по дому яблочные духи И с какой же радостью я найду закатившееся под шкаф ставшее духовитее и слаже антоновское «счастье»! — Застраивается помаленьку теперь не особо страшно А вот кукушки когда водились тут к ночи и не ходи! — А что… разденут? См также книгу «Лето Господне» в аудиоформате Два чувства дивно близки нам — В них обретает сердце пищу — Любовь к родному пепелищу Любовь к отеческим гробам. Преосвященному и всему освященному собору…и честному дому сему… — мно-га-я… ле… т-та-а-ааааааа!!! Гукнуло-треснуло в рояле погасла в углу перед образом лампадка! Падают ножи и вилки Стукаются лафитнички Василь-Василич взвизгивает рыдая: — Го-споди! Вдруг — тупп! Щелкнуло как в зале…? Конфетина упала с елки… сама? Балуют… — От прихода для встречи Спаситель будет с Николай-Угодником Ратников калачей чтобы не забыл ребятам сколько у него хлеба забираем… — Калачи будут обещал И бараночник корзину баранок горячих посулил для торжества Много у него берут в деревню… — Прокинь еще Михал Панкратыч… может еще чего будет повеселей. В субботу третьей недели Великого Поста у нас выпекаются «кресты»: подходит «Крестопоклонная». Москва в туманце и в нем золотые искры крестов и куполов Отец смотрит на родную свою Москву долго смотрит… В широкие окна веет душистой свежестью Москва-рекой раздольем далей Говорят — сиренью это свербикой горьковатой чем-то еще привольным. И так вся и засветится улыбкой Он возьмет ее руку и погладит — А правда гладенькие совсем Крупная ты а руки у тебя маленькие дитевы словно А она весело: — Свистать-то будто и не годится барин… чай у нас образа висят! — говорит укоризненно Марьюшка — Птица какая прилетела… — слышу голос Антипушки а сам все смотрю на барина. — Да что вы-с! — ухмыляется Денис — из снегу слепил Андрюшка на глаз прикидывали с ним а потом водичкой подмаслили — Держкий чтоб снег был как в ростепель — говорит — Вот так штука! — вскрикивает отец — никак наш «змеиный цвет» думает зацветать?! что-то оттуда вылезает… Он осторожно отгибает длинные «веселки» и всматривается в щель меж ними откуда они выходят Мне не видно цветок высокий. — Да за такое слово тебя иритика… ах ты смола жгучая а?! да тебя на сем месте разразит за такое слово! откудова ты набрался а?! сейчас мне сказывай… а?! на Го-спода! а?!. Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом сухою горечью яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве льются-дрожат на яблоньках Кажется мне что дрожат они от сухого треска кузнечиков. — Вот она «Галочка»-то наша… иди милок скорей поликуйся! — кричит Горкин покачивая в горсти «Галочку». — Зима на дворе а у нас дождик Эка морду-то наревел! Двигает креслом и отпирает ящик. Пора спать идти да сейчас Василь-Василич от Филиппова прибежит — что-то про крендель скажет? Уж и бежит веселый руками машет. Ве-Э-Эчна-А-Я-А па-а-а… ……… а-а-ать — ве-чная-а… — Крестись простись с папашенькой… — шепчет Анна Ивановна. — Да сде-рживай… лешья голова! — с криком выпрыгивает из санок Горкин и подымает руки на мчащихся с гиканьем за нами — сворачь! сворачь те говорю! Господи греха с ими — чумовыми… пьяные одурели! И все несутся несутся порожняком. Иеромонахи уже поют в зале послушник раздувает кадило с ладаном Гришка стоит с совком печного жару Серебряный сундучок ставят на столик возжигают свечи в серебряном свещнике душисто курится афонский ладан. Георгий: Красиво как у Бунина — И вы помогайте нам говорите себе — «хочу выздороветь!» — и пойдет на лад Отец и сказал ему: — Воля Божия А вы знаете мою болезнь что у меня? Вот видите… как же лечить-то? Я больше пуда всяких порошков проглотил а. Позванивает в парадном колокольчик и будет звонить до ночи Приходит много людей поздравить Перед иконой поют священники и огромный дьякон вскрикивает так страшно что у меня вздрагивает в груди И вздрагивает все на елке до серебряной звездочки наверху. — Меленковцы-то наши… каждый уж при своей лопате как полагается — показывает мне Горкин — Пятерик хлебца смякает и еще попросит Народ душевный. — В прошлом годе отымал а он на меня с ножо-ом! Да он и нетверезый не подгадит кухарку вот побить может… выбираться уж ей придется И с посудой озорничает все не по нем Печку велел перекладать такой-то царь-соломон! И все попрыгивает на снежку Страшный мороз а он в курточке со шнурками и в прюнелевых полсапожках дамских На нем красная фуражка под мышкой трость Лицо сине-багровое под глазами серые пузыри Он передергивает плечами и говорит. Вдруг к самому концу — звонок! Маша шепчет в дверях испуганно: — Ваше Преосвященство досточтимый владыка… от мудрости слово онемело! Вечерком заходит взглянуть отец За ним ходит Горкин с Василь-Василичем Молча глядит отец глядит долго… роется пальцами в жилетке приказывает позвать Андрюшку Говорят — не то в баню пошел не то в трактире. Отцу дурно стало за Горкина он схватился Потер лоб стали у него глаза опять свет видеть он и сказал: У нас пахнет мастикой пасхой и ветчиной Полы натерты но ковров еще не постелили Мне дают красить яйца. — Вот те Христос — даже закрестился а он никогда не божится — что я шутки с тобой шучу! Ему дурачку счастье Господь послал а он еще ломается! Скворцы сколько может годов на счастье тебе старались. — Чаленького давай в пролетку! в бани едем с хозяином… поторопись Гаврюша! — Упал у гробика вчерась всех напугал Даже крестный твой затревожился сам ягодки твои с полу пособрал Все даже подивились Никого не жалел… а вот пожалел На-ка съешь одну ягодку Да-а… не я-годки… финички Кре-стный подарил… Все говорят гостинчика тебе привез сам. — Так и не надумаешь ничего? — и вынимает из ящика новый кошелек — Хотел сам ему подарить старый у него плох от дедушки еще… Ну ладно… давай вместе подарим: ты — кошелек а я — в кошелек! — Вот Сергей Иваныч про замечательную историю как человека заморозили и Ледяной Дом построили В Санпитербурге было доподлинно С этого. — Со мной не бойся купцов катаю! — говорит он сажаясь верхом на саночки. Он так жалостно вскрикивает что мне жалко Слышу на выходе Денис ему отвечает и тоже жалостно: — Ни за что! Горкин и на меня сердит; ведет за руку по выбитой на снегу кривой тропинке и чего-то все дергает Чего он дергает? И ворчит: …к Тебе прибегаем… яко к Нерушимой Стене и предста-тель-ству-у… — Помни За порядок — красную за чуть что… искупаю! Обедать — О-рел! — взмахивает руками Василь-Василич совсем веселый — Прямо свет-приставление завтра на Воробьевке будет! — и опять лезет под колодец Рад и Горкин: от греха подальше. ………………………………………… Град срединный… град сердечный… Коренной… России… град! Он прикрыл рукой глаза — и стоял так раздумчиво И все притихли А у меня слезы слезы… с чего-то слезы И вдруг — Крынкин… — А апостола Павла… главку ему мечом? а почему? — Уж и духовную подписал папашенька ручкой его водили. — А вот опять напомню Махоров-то говорил… водицей бы окатиться в банях холодненькой кровь бы и разогнало от головы пооттянуло покуда вода-то не обогрелась еще студёна Дознано говорит И знаменитый доктор хвалил Махорова начальника он отлил вся голова была пробита! — Я! — кричит Данька задирает ноги и толкает меня в бок локтем. — Уж додержись маненько Василич… Опосля уж поотдохнешь — Д-держусь! — лихо кричит Косой — Я-то… дда не до… держусь? — Вот прописано на бумажке Монах сказывал — ожидайте Царицу Небесную в четыре… а то в пять на зорьке Как говорит управимся — Хорошо Помолимся — и начнем. Лампа плывет куда-то светит внизу зеленовато… потолок валится на меня с круглой зеленой клеткой где живет невиданный никогда жавороночек… — и вижу лицо отца Я на руках у него… он меня тискает я обнимаю его шею — какая она горячая! Протодьякон в седьмой раз возглашает Апостола Батюшка в синих очках прочитывает седьмое Евангелие и в последний раз помазует св елеем Все стручцы вынуты из пшеницы… — конец сейчас? Наелись досыта огурцов икают Стоит во дворе огуречный дух попахивает укропом хреном Смоленные огурцы спят в кадках — тихая «жертва радования» А вот и другая радость: капусту рубим! Василь-Василич — как угорелый и Денис с ним мудрует а толком никто не знает как «ледяной дом» строить Горкин чего-чего не знает только и то не может дело-то непривычное Спрашиваю его — «а как же зайчик-то… ледяную избушку мог?» А он на меня серчает: Марьюшка дает два больших пирога монаху кланяется и крестится Монах швыряет пирогами одним запускает в женщину с мальчиком другим — за печку и кричит неподобным голосом: — Будут пироги — на всех будут сапоги! Аминь. — И что такое они придумали чудачье! — вскрикивает отец и бежит на парадное крыльцо Мы глядим из сеней в окошко как крендель вносят в ворота и останавливаются перед парадным Нам сверху видно сахарные слова на подрумянке: «хозяину благому» — Голосок-то посдержи баловник Бабушка у Паленовых с твоего рыку душу Богу отдала за елеосвящением… и Апостола не довозгласил а из нее и. И все мы прослезились И еще сказал протодьякон: — Да вы поглядите на сей румяный крендель! Тут под миндалем-то сердце человеческое горит любовью! ведь это священный крендель!!. Сай-Саич заворачивает отца в чистую простынку густо намыливает ему щеки и начинает брить — Нисево-с виздоровлите-с… мы вас в самого молодого зениха сделаем зараз И цего зе ви Сай-Саица не скликали ссетинку такую запустили! — Тыщонок десять набрал-с доберу! Сала на заливку куплено Лиминацию в три дни облепортуем-с А как в приходе прикажете-с? Прихожане летось обижались лиминации не было На лодках народ спасали под Доргомиловом… не до лиминации! — Нонешнюю Пасху за две справим! А уж они-то ему! – «Опять веселый соколик наш!» — «Дай Господи долго жить здраву быть!»… — «А мы-то как горевали столько не видамши… чего не передумали!»… — «А вы и опять с нами опять веселый и мы веселые! » — Проздравил бы амененничка-то Пан-кратыч… а? — говорит Василь-Василич — Знато бы хереску бы те припас а то… икемчику… По-ост вона что Ну мы с Деней поздравимся теперь можно а? Они выпивают молча У Василь-Василича пушистая золотая борода Я вспоминаю басенку: Слышен и голос Горкина как комарик: — Снежком-то снежком… поддолбливай! Да набивают погреба спешат Лед все вчера возили. Горкин затопал на меня руку протянул даже — за ухо хотел… — никогда с ним такого не было и глаза побелели страшные сделались Махнул на меня сердито и загрозился: — И две умнешь — смеется Горкин забирая редьки А вон — соленье; антоновка морошка крыжовник румяная брусничка с белью слива в кадках… Квас всякий — хлебный кислощейный солодовый бражный давний — с имбирем… — Сбитню кому горячего сбитню угощу? — От меня дорогому имениннику От тетки наследство получил вот и шикнул Но только вы меня теперь за главный стол посадите как почетного гостя а не за задний стол с музыкантами как летось я не простой какой! Сестры как раскрыли пирог так и вскричали: Имя. — Ну чего ты мне ерунду с загогулинами пустил? — говорит он безрукому — вазы на стенах какие-то шары в окнах… столбы винтами? это тебе не штукатурка а лед! Обрадовался… за архитектора. Нельзя не уважить Горкину и подряды большие взяты: мост в Кожевниках строят плотину у Храм-Спасителя перешивают — работы хватит А то и Горкин рассердится: Лужи и слуховые окна пускают зайчиков: кажется что и солнце играет с нами веселое как на Пасху Такая и. Пылают пуки свечей густо клубится ладан звенят кадила дрожит синеватый воздух и чудится мне в блистаньи что Она начинает возноситься Брызгает серебро на все: кропят и березы и сараи и солнце в небе и кур с петухом на штабели… а Она все возносится вся — в сияньи. Одни стали говорить — «после такого мороженого да арбузом! » А другие одобрили: «нет теперь в самый раз арбузика! » Проходили коровы все гуще гуще Старый пастух помахал подручным чтобы занимались своим делом а парень подумал что-то над своей дудочкой тряхнул головой —. Все перед ним встают ждут от него чего-то Шепчет испуганно кухарка крестится: — Ох милостивец… чегой-то скажет! — Не скажу! — кричит на нее монах — Где твои пироги? — Сейчас скажет гляди-ка — говорит толкая. Интересно до страху слушать. Всем поправилась эта песенка все я ее твердил И правда Горкин сказал жи-вой разбойник! с живого и с мертвого дерет Ну придет час — и на него страх найдется. В садике пусто голо деревья плачут; последнюю рябину еще до Казанской сняли морозцем уж хватило и теперь только на макушке черные кисточки для галок Горкин говорит: — Заснул? на самом «Ледяном Доме»? не замерз а? И что ты такой душистый… совсем миндальный! — Была как — пущай и будет так! — решает Василь-Василич — Так и скажу хозяину — Понятно: так и скажи: пущай ее остается так. — Всякие есть… и нищие и — «плохо не клади» и… близко не подходи Хитрованцы только поглядывай Тут милок и «господа» есть! Да так… опустился человек от слабости… А вострый народ смышленый! Опять пробегает Данька и тащит меня за курточку в «классную». Сестры плачут в покрышку на диване чтобы не слышно было Горкин уговаривает меня: — Да ты послушь… ну послушь меня косатик… меня тетя Люба с вами побыть послала а вы вот… Хотел помолиться там а вот пошел… с вами побуду… — Головка не болит а? горлышко не болит? Вытирает мне слезы «лампадным» пальцем Я не знаю как ему рассказать что со иной Что-то во мне тоскливое — и сам не знаю… — Вот уж и большой ты говеть будешь… — говорит он размазывая пальцем слезки. — Бедные дети! поздравляю вас с драгоценным именинником… и желаю! — и вынимает из заднего кармана смятую просвирку. Матушка недавно погрозилась что нажалуется на меня отцу Виктору он чего-то и наложит Чего наложит? — Грехи с тобой уморил! — смеется Горкин хоть и Великий Пост — Да это она про эту… про питимью! — Какую «пи-ти-мью»? это чего а? страшное? Един млад охотник В поле разъезжает В островах лавровых Нечто примечает Венера-Венера Нечто примечает Один старичок пел-хрипел а другие ему подыгрывали. Я подрос теперь уж не младенец а отроча поговел-исправился как большие и вот — Святая. Горкин говорит что… как же так преосвященного — и в трактир! Этого не показано. — Ну иди с Господом… — шепчет Горкин и чуть поталкивает а у меня ноги не идут и опять все. Варвара: Спасибо прекрасное стихотворение! — Весело у нас постом-то? а? Как ярмонка Значит чтобы не грустили Так что ль? — жмет он меня под ножкой А вот вороха морковки — на пироги с лучком и лук и репа и свекла кроваво-сахарная как арбуз Кадки соленого арбуза под капусткой поблескивает зеленой плешкой. — Нет унесите очень пахнет… — сказал он морщась — и ландыши. — Благодарим покорно… довольны! — По шкалику добавить! Только смотри подлецы… не безобразить! Не обижаются: знают — ласка Отец берет ляпнувший перед ним блинище дерет от него лоскут макает. И вдруг слышу за дверью спальни — такое незнакомое смешное… — «уа-а… у-а-а……» — Новый-то соловей… а? Не покупной соловей а свой! — весело говорит отец — А самое главное… мамашенька здорова Будешь молиться — Катюшеньку прибавляй сестренку. — Мне государь пожаловал а ты гадина кривая в Ерусалиме по горе ползала а гробовщикову дочку загубила за пьяницу-мушника сосватала… двоих ребят прижил с белошвейкой! А старик Пресветлый закатил белые глаза под лоб воздел руки и закричал: — Горшановское-то играет! а ничего дружно работают молодчики. Карета с выносным мальчишкой Келейник соскакивает с козел откидывает дверцу Прибывший раньше протодьякон встречает с батюшками и причтом Ведут архиерея по песочку на лестницу Протодьякон ушел вперед закрыл собою окно и потрясает ужасом: — Здравствуй Михал Панкратыч! — говорит мужик — теперь пошло обломал их Василь-Василич а то хоть бросай работу Так взялись — откуда что берется… гляди сколько наворотили! Завтра у нас «Донская» Завтра Спас Нерукотворный пойдет из Кремля в Донской монастырь крестным великим ходом а Пречистая выйдет Ему навстречу в святых воротах И поклонятся Ей все Святые и Праздники со всех хоругвей. Давно пора спать но не хочется уходить Отец несет меня в детскую я прижимаюсь к его лицу слышу миндальный запах… «Счастье мое миндальное! » — П-маю-ссс… — творит Косой и в горле у него хлюпает Хлюпает и у меня с гулянья — В Охотном у Трофимова — сигов пару порозовей Белорыбицу сам выберу заеду К ботвинье свежих огурцов У Егорова в Охотном Понял?